Читаем Эмиль XIX века полностью

Поэмы эти заключаютъ, безспорно, не мало красотъ и высокихъ уроковъ. Но мнѣ, напримѣръ, и въ голову не придетъ предлагать именно образъ дѣйствій Ахилла, какъ примѣръ достойный подражанія Этотъ капризный герой, равнодушный къ общему дѣлу, удаляющійся съ поля битвы, потому что ему не дали молодую плѣнницу — предметъ его похотливаго желанья, и затягивающій своимъ отсутствіемъ бѣдствія войны, недостоинъ того участія, которое принимаютъ въ немъ боги. Вмѣшиваясь въ это дѣло и благопріятствуя храбрости не связанной съ вѣрностью своему долгу они придаютъ самый печальный нравственный выводъ развязкѣ — побѣдѣ Ахилла надъ Гекторомъ, другими словами, побѣдѣ воинственнаго задора надъ истиннымъ патріотизмомъ.

Древніе не только не имѣли понятія о многихъ принципахъ, которые въ настоящее время являются основою человѣческой нравственности, но они еще оставили намъ въ наслѣдіе много предразсудковъ и ложныхъ ученій, которыя, если не принимать противъ этого мѣръ предосторожности, могутъ, при посредствѣ классическаго образованія пускать новые, глубокіе корни и въ нашемъ обществѣ. Волшебная сила воспитателей въ теченіи многихъ вѣковъ ограждала, и до сихъ поръ еще, быть можетъ, ограждаетъ не одну спеціальную несправедливость противъ нападокъ разума. Диллетантъ, который слишкомъ много жилъ въ книгахъ и слишкомъ мало въ своемъ времени, очень часто оказывается совершенно равнодушнымъ ко множеству злоупотребленій, корень которыхъ восходитъ къ древности.

Афинская цивилизація имѣла множество прекрасныхъ сторонъ и я бы очень желалъ, чтобы Эмиль проникся къ ней искреннимъ удивленіемъ; но я бы вовсе не желалъ, чтобы онъ дался въ обманъ собственному энтузіазму. Какое презрѣніе къ рабамъ! За исключеніемъ двухъ трехъ протестовъ, вырвавшихся изъ глубины возмущенной человѣческой совѣсти и дошедшихъ до насъ сквозь мракъ временъ. Какое отсутствіе состраданія къ несчастнымъ и побѣжденнымъ! Сколько народностей, принесенныхъ въ жертву! Кому было тогда дѣло до уменьшенія страданій большинства. Трудъ, считавшійся годнымъ только для невольничьихъ рукъ, не давалъ никакихъ правъ. Поверхность этого общества, безспорно, была изумительно хороша: искуство, поэзія, героическая улыбка боговъ — проливали на этотъ счастливый народъ весь роскошный свѣтъ идеала; но загляните же на дно!

Римская исторія далеко ниже греческой. И это было не потому, чтобы Римъ не народилъ великихъ людей; но онъ слишкомъ преклонялся передъ силой и поплатился за это; поработивъ остальные народы, онъ кончилъ тѣмъ, что поработился самъ. О завоевательный народъ, показавшій міру неизбѣжныя послѣдствія завоеваній, кого предостерегъ или исправилъ ты своимъ примѣромъ? Всѣ восхищаются твоими подвигами; но кто даетъ себѣ трудъ изслѣдовать причину твоихъ несчастій, чтобы излечиться отъ страсти къ завоеваніямъ?

Открывая Эмилю изученіемъ латинскаго и греческаго языка источникъ древнихъ литературъ и исторіи я, конечно, имѣю въ виду расширить его умственный кругозоръ; но еще болѣе занимаетъ меня нравственный законъ, который онъ почерпнетъ изъ этого изученія. Примѣры нравственнаго мужества, безкорыстія и патріотизма гораздо громче говорятъ сердцу юноши, чѣмъ всевозможныя нравоученія. Въ самомъ энтузіазмѣ уже кроется источникъ самоотверженія; онъ влечетъ насъ къ тому, что внѣ и выше насъ самихъ, онъ отрѣшаетъ насъ отъ нашего себялюбія, и заставляетъ сливать вашу собственную личность съ тѣми, кто дѣйствительно жилъ не даромъ. Я бы не могъ возлагать никакихъ надеждъ на воспитанника, котораго ничто не приводило въ восторгъ. Лишь въ томъ есть искра божественнаго огня, на комъ не скользитъ безслѣдно лучь нравственнаго величія другихъ, Античныя добродѣтели еще сильнѣе добродѣтелей современныхъ, овладѣваютъ воображеніемъ, въ силу той энергіи и того принципа, которые присущи ихъ внѣшнимъ проявленіямъ. Будучи отдалены отъ насъ вѣками, поступки римлянъ и грековъ, благодаря этому разстоянію и чудеснымъ дополненіямъ именно принимаютъ черты, которыя, быть можетъ, преувеличиваютъ ихъ дѣйствительное значеніе, но которыя тѣмъ болѣе упрочиваютъ за ними удивленіе молодежи. Вотъ почему я многаго ожидаю отъ вліянія древнихъ на идеи и характеръ моего сына.