Читаем Эхо Антеора полностью

Однако было немало случаев, когда пророчество разгадывали прежде, чем оно исполнится. При этом, даже если люди пытались препятствовать его свершению, все складывалось так, что оно все равно сбывалось. Поэтому моя точка зрения на природу способностей Оракула иная. На мой взгляд, он – длань, что направляет судьбу в определенное русло. Он произносит не пророчество о будущем, которое видит; он произносит пророчество, ведущее к будущему, которое ему нужно. Это называется теорией «бумажных журавликов»: роль играют не только слова пророчества, но время, место, обстоятельства, при которых они прозвучали. Само по себе пророчество, вырванное из контекста, не имеет веса – важна лишь цепь событий, которую запускает его изречение. Оракул с тем же успехом мог бы совершать какое-то другое действие – например, подкладывать бумажных журавликов, – если бы это действие приводило к последствиям, нужным для определенного исхода в судьбе. Понимаешь? Но я верю, что этот исход лучший, и что Оракул имеет благие намерения по отношению к людям…

Перехватив недоверчивый взгляд девчонки, она потерла подбородок.

– Как бы объяснить… Смотри: перед тобой есть выбор – выпить еще одну рюмку или не выпивать. Соответственно, есть будущее, которое тебя ждет, если ты ее выпьешь, а второе – если не станешь пить. Это два будущих, и они могут быть совершенно разными, даже если зависят от чего-то на первый взгляд незначительного. Каждый миг люди принимают решения, и потому существуют бесчисленные мириады будущих, которые зависят от нашего выбора. Коль скоро Оракул видит их все, то он – сила настолько великая, что сопоставима разве что с ангелами. И если бы, обладая подобной силой, он желал людям зла, мы давно бы уже ощутили это на своей шкуре…

Лу засопела, напряженно силясь понять ее рассуждения. В итоге, обнаружив нестыковку, поинтересовалась:

– Ну а как же императрица? Она бы не сошла с ума, если бы не пророчество.

– А можешь ли ты быть в этом уверена? Алексис подавала признаки ментального расстройства задолго до визита Оракула. Что, если бы она сошла с ума по другой причине, и это куда хуже отразилось бы на империи? Или она бы и вправду осталась здорова, и прежние электы не сменились, но при этом кто-то из них допустил бы ошибку, из-за которой бы погибло много людей? Или, ну, не знаю… вы бы с Хартом тоже не встретились, если бы у электов не случилось конфликта с Алексис и мой сын не отправился в Аверсайд.

То, что девчонке не по душе это высказывание, можно было легко догадаться по тому, как она переменила позу, защитно поджав ноги в кресле.

– Имелось в виду, что возможно вы бы не встретились, – поправилась Вивис. – Но может, и встретились бы – кто знает… Я лишь хочу сказать, что даже если мы часами напролет будем о строить всяческие теории о том, что «могло бы быть», мы с тобой обычные люди, Лу, и все равно не увидим всей картины – только Оракул видит ее. Он и правда должен был знать, какие последствия повлечет его пророчество, но это означает лишь, что все произошло именно так, как нужно. Что касается той, кому оно предназначалось… Не спорю, это тяжело – услышать, что любимый человек тебя погубит. Однако проблема была не только в пророчестве, а в отношении к нему Алексис. Больше всего на свете она боялась смерти, и потому пророчество стало для нее неким жутким символом, маяком, который вел ее к гибели; при этом она забыла, что на самом деле каждый из нас движется к своему маяку, ведь встреча со старушкой смертью неизбежна. Публично отрицая пророчество, мысленно Алексис возводила его на пьедестал. Пока Занис был жив, ее жизнь отравлял страх, который она так тщательно пыталась сокрыть, а когда он умер – вообразила себя бессмертной, перестала видеть вокруг другие опасности и в конечном счете поплатилась за это жизнью.

Хотя Вивис говорила хладнокровно, тем же спокойным тоном, что ранее излагала факты и данные, ее речь отозвалась в Лу горькой обреченностью. Девчонка долго раздумывала, подбирая слова, чтобы облачить в них свою тревогу.

– Вы считаете, что пророчества сбудутся в любом случае. Тогда зачем вы вообще разгадываете их?

– Потому, что люблю загадки.

– Но если вы сядете и ничего не станете делать, они тоже сбудутся?

– Разумеется. Ты не можешь понять, зачем мне рвать зад и пытаться разгадать загадку, если можно просто подождать и сразу узнать ответ?

Лу вспомнила Матиаса и яму, тощую Диаль, согнувшиеся под гнетом смертей спины целителей, раненые и изувеченные тела шаотов, изнуренное лицо Хартиса, опустошенный взгляд Нами… Глаза ее наполнились слезами, она воскликнула:

– Нет, я не могу понять, почему вы всерьез считаете, что Оракул желает всем добра! Вы говорите, что он видит все, значит он видит – но не говорит! – что нужно сделать, чтобы прекратить эту чертову войну! Ведь Хартис – ваш сын, и он тоже там!

– В нашем мире матери тоже беспокоятся за своих детей, Лу, – покачала головой Вивис, и, хотя в ее голосе не было и тени упрека, девчонка устыдилась и пробормотала: