Читаем Эхо Антеора полностью

После приземления одна из сопровождающих, добросердечная люмерка, помогла Лу с прохождением пограничного контроля. Без токена – жетона, идентифицировавшего личность, – никто не имел права находиться на территории империи, и потому Хартис раздобыл для девчонки временный документ, гласивший, что ее токен якобы утерян и подлежит восстановлению. Проверявшие жетоны пограничники, изучив бумагу, покосились на новоприбывшую с подозрением, но придираться не стали – людской и транспортный поток на въезде в столицу был чрезмерно велик, а на документе, в конце концов, стояла печать самого электа.

В черте города их с люмеркой пути разминулись, и Лу с Бруно остались вдвоем. Медведь, хорошо ориентировавшийся на местности, тут же взял курс на противоположный край столицы, а Лу оставалось лишь довериться ему да покрепче держаться в седле. Вещей при себе у нее было немного: одно из колец Хартиса на нательном шнурке и небольшая котомка с подходящей для климата Магматики легкой одеждой, кошелем шестиугольных монет и конвертом с письмом.

Именно письмо было главным источником волнения, от которого Лу кидало то в жар, то в холод. С его содержанием она была примерно знакома – оно было написано Хартисом в ее присутствии.

– Я лучше изложу все, как есть, – сказал тот после кратких раздумий, прежде чем начать корпеть над листом бумаги. Он торопился: дирижаблю предстояло вот-вот отбыть, а у него самого возникла прорва дел, связанных с новоявленным пророчеством. – Моя матушка крайне дотошна, она в любом случае докопается до истины – так к чему оттягивать неизбежное? Напишу, что мы любим друг друга…

– И как она на это отреагирует?

– Уверен, она начнет орать и назовет меня… Хм, дай подумать… Оболтусом? Нет, слишком мягко, скорее, ублюдком. Ах да, я еще напишу, что немного рассказывал тебе о Реверсайде под видом сказок, так что она наверняка назовет меня циничным ублюдком. «Мало того, что совратил маленькое дитя, так еще и пичкал ее своими россказнями, циничный ублюдок!» Да, так она и скажет. И еще непременно сравнит с демоном, потому что придется упомянуть, что ты состояла у меня в рабстве…

– А это обязательно? Ты же сам говорил, что нам нужно забыть об этом.

– Да, но что ты станешь делать, когда она начнет расспрашивать о том, кто ты, где твоя семья, как мы познакомились? Ты не самая лучшая лгунья – такой человек, как моя матушка, раскусит тебя в два счета.

Из беглого рассказа мужчины перед отъездом госпожа Миэрис представилась Лу суровой и властной дамой. Даже ее сын не мог с уверенностью сказать, как она отреагирует на появление подобной гостьи.

– Но когда все станет совсем плохо, – радужно закончил Хартис свои невеселые напутствия, – ты ей расскажи о пророчестве, и она сразу позабудет про все мои грехи. Пророчества – ее жуткая страсть. Я даже успел втихаря стащить для нее один из снятых со свитка оттисков, вот, погляди. Она будет на шестом небе от счастья…

После долгого путешествия через верхний город они снова въехали в нижний по перекинутому через реку широкому мосту. Здесь медведь замедлился и перешел на шаг – может, выдохся, а может, позволял своей наезднице насладиться пейзажем. И Лу, только теперь начавшая отходить от полета на дирижабле и шумихи верхнего города, действительно им наслаждалась. В сравнении с землями, где стоял лагерь, здешняя картина выглядела до слез будничной – зеленые заросли бамбука, мирно чирикающие пташки в ветвях совершенно обыкновенных деревьев, обрамленная тростниковыми зарослями река, что вилась меж холмов в сторону залива, озаренного розоватыми бликами заходящего солнца… Закат – единственное, что смущало восприятие Лу: Хартис упоминал, что если где-то день, то в другом месте может быть ночь, но девчонка все равно не избежала удивления, когда вышла из дирижабля вечером, хотя не так давно было только начало дня. В остальном окружающая обстановка наводила на нее умиротворение. Вдоль кромки воды в расслабленной позе сидело несколько рыбаков, лениво поглядывая на поплавки и передавая по кругу бутылку. Поодаль группа взрослых шаотов наслаждалась пикником, пока дети носились вдоль берега реки, распугивая сновавших в тростнике журавлей.