Читаем Эхо Антеора полностью

– Тем не менее, именно так мы себя и называем. Кажется, я упоминал об этом в череде историй об этом мире. Разумеется, я не жду, что ты многое помнишь из того, что я плел. – Уголки его губ поползли вверх – но это была не сердечная улыбка, которую он носил в Кауре, а кривая ухмылка, словно в сложившейся ситуации присутствовала некая печальная ирония. – Знаешь, мне и в голову не могло прийти, что мы с тобой окажемся здесь, тем более при таких обстоятельствах. Сказки, которые я рассказывал, должны были остаться сказками. Я не планировал возвращаться назад после того, как с нами поступила императрица Алексис, но… По крайней мере ты теперь понимаешь, почему я так люблю повторять, что у судьбы всегда свои планы. В очередной раз я понял это, когда увидел лорда Найри на пороге своей лавки. Я сразу догадался, что он – люмер, и он, увидев мое имя на вывеске, тоже понял, кто я. Он рассказал мне, как оказался там и почему ему понадобилась Нами – об угрозе, которая нависла над Реверсайдом. Ты спросишь: с какой стати мне нужно было беспокоиться о месте, куда я все равно не собирался возвращаться? Я тоже повторял себе это, но все же… Одно дело – наши распри при дворе и другое – ситуация, когда весь мир оказался в беде. Ведь на этой войне жертвуют жизнями не дворцовые чинуши, а простые люди, которые ни в чем не повинны. – Он развел руками. – Видимо, каким бы легкомысленным я ни старался быть, мне все-таки не чуждо чувство долга.

Кажется, он ждал, что девчонка как-то отреагирует, но та лишь одарила его хмурым взглядом исподлобья. Вздохнув, Хартис в задумчивости поднял голову, наблюдая за блужданием бумажных фонариков под потолком. Один из них, погасший, сменил свою траекторию и стал опускаться, плавно покачиваясь, пока не упал в воздетую ладонь. Мужчина извлек небольшой элемент и заменил его красным камушком со стола, и отправил фонарик обратно парить в вышине.

– Я часто думаю, как бы все сложилось, не узнай я о том, что здесь происходит, – поведал он, принявшись мерить шагами огороженную ширмами комнатку и задумчиво прокручивая кольца на своих пальцах. – Говорят, неведение – благо; пожалуй, в этом есть резон. Ты, должно быть, видела, что со мной приключилось, когда я услышал новость о начавшейся здесь войне – сам того не желая, потерял покой, прожигая себя в бессмысленных переживаниях. Знаешь, каждый день, проведенный на той стороне, я глядел на нее в зеркало, – Хартис коснулся своей татуировки, – ожидая, что она исчезнет, но всякий раз она оказывалась на месте. Над вопросом, почему Маска не призвала новых электов за эти четыре года, мы трое – я, Кэл, Рори – ломаем голову до сих пор. Мы никогда не желали высокого положения, и в глубине души даже радовались изгнанию; а уж наше четырехлетнее отсутствие было и вовсе недостойным поступком. Тем не менее, по какой-то неведомой причине мы остались избранными, и даже вдали от дома вместе с этими метками невольно продолжали нести на себе груз ответственности… а насколько велика его тяжесть, осознали лишь в тот момент, когда до нас дошли роковые вести. И тогда же мы поняли: наш путь лежит обратно, все уже предрешено – не столько судьбой, сколько нами самими. Однако в нашем возвращении нет ровно никакого благородства, оно – поступок не менее эгоистичный, чем наш уход; разница лишь в том, что тогда нами двигала гордость, а теперь – желание утихомирить собственную совесть. Понимаешь, о чем я толкую? – Хартис встал как вкопанный, развернувшись на пятках. – О том, что у меня нет оправдания.

Он медленно подошел ближе, и вид у него, невзирая на все перемены, вдруг стал до боли знакомый – тот, от которого у девчонки всегда спирало дыхание и по телу ползли мурашки.

– Думаешь, я не осознаю, как поступил с тобой? – произнес он с нескрываемой горечью. – Ушел, даже не попрощавшись, потому что знал, что попросту не выдержу прощания, что если задержусь, если взгляну еще раз в твои глаза, то уже не смогу уйти. Поэтому я не жду, что ты меня простишь, я и сам не считаю, что достоин прощения.

Лу стиснула зубы, норовя отшатнуться, выбраться из этого капкана, избежать этого взгляда и этого голоса, которые гипнотизировали ее, сковывали, пригвождали к месту.

– Говори, не молчи же, Лу, – твердил Хартис, опускаясь перед ней на колени, с требованием и одновременно с мольбой заглядывая в ее лицо, и эта мучительная близость сводила девчонку с ума. – Что ты думаешь теперь, когда увидела этот мир собственными глазами? Что ты чувствуешь, когда услышала все это? Что ты чувствуешь, узнав, кто я? Неприязнь? Отвращение? Ненависть? Ответь!

– Давай вернемся в Каур, – дрожащим шепотом взмолилась Лу, борясь с желанием податься вперед и преодолеть оставшееся крохотное расстояние, разделявшее их губы.

Отстраняясь, Хартис покачал головой.

– Почему? Почему нет?..