– Лучик, лучик мой… Пожалуйста, прости меня… Знаешь, прошлым днем, когда тебя нашли… Ох, ведь каждый день с тех пор, как вернулся на эту сторону, я раскидывал гадальные камни, и они твердили мне одно – что ты дома; и я был уверен, что ты осталась в Кауре. Поэтому, когда увидел тебя вчера, истощенную и без сознания, решил, что подхватил химерную болезнь и лишился рассудка. Потом я сидел рядом и звал тебя, хотя знал, что ты не слышишь; чувствовал, как жизнь медленно утекает из тебя, и это было хуже всего на свете – знать, что ты умираешь, а я не в силах помочь тебе… Не знаю, что бы я делал, если бы ты не выкарабкалась… Но потом, к моему великому облегчению, что-то изменилось; целители сказали, что тебе стало лучше, и что ты очнешься. Я все равно ничего не мог сделать, поэтому поехал на битву, чтобы быстрее пролетело время. А когда увидел тебя живую, в сознании, перед собой, я испытал огромную эйфорию… И в то же время злость – но не на тебя, малыш, а только лишь на себя. Ведь я до сих пор не в силах отринуть мысль о том, какой ужасной опасности ты себя подвергла, отправившись сюда. Мне все еще кажется – то, что ты здесь, живая и невредимая, в моих руках сейчас, это всего лишь сон…

Лу взглянула на него снизу вверх, получая, наконец, в подарок долгожданную улыбку, которую так отчаянно жаждала увидеть все это время, робкую и просящую, но солнечную, нежную и бесконечно любимую. Только что она была полна вопросов, обид, тревог – но все это отхлынуло резко, как морской прибой, и вот она уже позабыла обо всем на свете, ее голова стала пустой, а тело – податливым, и она не переставала удивляться, что все это почему-то приходится ей по душе.

– Лу… Прости.

– М-м…

– Простишь?

– Ну что ты заладил…

– Прости меня…

Это была уже не мольба о прощении, это была мантра, ведомые которой, они упали на мягкую гору из подушек. По крайней мере, думала Лу, пока хозяин приникал своими губами к ее, теперь не оставалось сомнений, что человек, который сжимал ее в объятиях, – тот самый Хартис, которого она знала; о да, только его голос мог лить ей в уши густую патоку из слов, столь же бессмысленную, сколь и сладостную; и только его пальцы могли так бесцеремонно блуждать под одеждой, дразня и играя, заставляя все ее тело извиваться в истоме…

…которая была прервана резким визгливым скрипом. Хартис, внезапно выпрямившись, сделал жест в направлении открытой ширмы с грифоном, заставив ее закрыться. Лу неловко взмахнула ногами в воздухе, скатываясь с подушек на землю.

– Не хотел пугать, – виновато сказал Хартис, протягивая ей руку. – Просто сейчас вернется твоя подруга.

И действительно, через пару секунд послышался шорох отодвигаемого полога и шаги, а затем и знакомый голос:

– Я принесла одежду и ботинки, но не уверена, подойдут ли они. И я вот задумалась: можно подгонять вещи по размеру с помощью эфира?

– Извини, не оставишь ли нас наедине ненадолго?

– К-конечно! – смущенно воскликнул голос из-за ширмы. – Я оставлю все здесь…

Под звук поспешно удаляющихся шагов Хартис, не выпуская девчонку из объятий, незримой силой забрал раздобытое Нами добро. Глядя, как по воздуху плывут и плавно опускаются на столик ворох новой одежды и пара ботинок, Лу устало вздохнула, прикрывая глаза и ероша волосы.

– Мне никогда не привыкнуть к этому…

9 Пророчество

Когда они покинули шатер, небо уже заволокло облаками, и начавшийся снегопад укрыл верхушку купола крупными белыми хлопьями, делая освещение в лагере причудливым и туманным. Неподалеку переминался с ноги на ногу алхимик, дымя сигаретой в длинном мундштуке. Его волосы были распущены, а дублет весь вздулся, потому что под ним грелись змеи – головы слегка виднелись над воротником, пятнистые хвосты торчали из-под полы.

– Кэл! – окликнул его Хартис. – Ты, случайно, не видел Нами?

– Опять где-то прохлаждается – что угодно, лишь бы не мыть пробирки, – с безразличием пожал плечами тот и вдруг, заметив девчонку, возопил: – Ой, какая пре-елесть!

Он переложил сигарету из одной руки в другую, стянул перчатку, под которой оказались настолько острые ногти, что про себя Лу их окрестила когтями, и стал подходить ближе с плотоядной миной, нацелив эти когти прямо девчонке в лицо.

Она и вправду выглядела лучше после того, как оттерла с себя грязь в большом корыте на задворках шатра, съела пару лепешек с сыром и хлебнула немного вина. Русые волосы вернули блеск, на бледных щеках снова заиграл румянец. Когда она возвратилась в огороженную ширмами комнатку Хартиса, причесалась и переоделась в свежую одежду, то свое отражение в валявшемся на столике зеркальце сочла вполне удовлетворительным. Хотя что, если зеркало тоже было волшебным, делая отражение симпатичней, чем на самом деле? Нет, пожалуй, если и так, то она не хотела этого знать.

– Эй, ты что, не боишься? – разочарованно протянул алхимик, легко дотрагиваясь когтями до ее подбородка. Лу стояла смирно, даже не дернувшись: выпитое вино и находившийся рядом хозяин внушали ей уверенность.

– Нет. Вы хороший, хоть и ерничаете, господин Змей.