Читаем Эхо Антеора полностью

– Это так не работает, заноза. О, Гармония. Вспомни хотя бы про размытые формулировки. Какая именно война? Как именно ты положишь ей конец? И когда этот конец наступит? На какой-то из этих вопросов отвечает твое дурацкое пророчество? Я не говорю уж о том, что орфой, о которой в нем идет речь, вдруг можешь оказаться вовсе и не ты…

– Ты рассуждаешь, как демон. Вы привыкли использовать лазейки в формулировках. Но Оракул не такой… не такая. Она пытается помочь.

– Я считаю ниже своего достоинства продолжать доказывать тебе, что черное – это черное, белое – это белое, а полный бред, который ты несешь, – это полный бред, – раздраженно фыркнул Джупитер, отворачиваясь. – К тому же я уверен, что ты и сама это понимаешь.

– Что я понимаю, так это то, что в тебе говорит страх. Ты боишься, что со мной что-нибудь случится, и ты лишишься единственной возможности подчистить свои косяки.

– Выбирай выражения, соплячка.

– Как грубо, – выкатила губу Лу. – А ведь это, возможно, наша последняя беседа…

– Даже не вздумай… Стой! Луро! – Джупитер попытался остановить ее, но крылатые руки ухватили лишь пустоту: юная орфа объяла себя зеленой аурой дара Оборотня и стала бесплотной химерой. – Если ты… Если ты сейчас же не вернешься, клянусь, я превращу жизнь твоей матери в ад!

– Упс… Ты уже сделал это одиннадцать лет назад! – залилась смехом Лу, на безопасной высоте вновь обратившись в орфу, и, помахав ему на прощание, устремилась к сфере под продолжавшие сыпаться с земли увещевания и угрозы.

Вот бы хлебнуть сейчас нимской перечной водки, подумала она.

Внутренняя полость исполинской сферы продолжала полниться пульсацией и воем, которые разорвали бы на части любого, кто осмелился бы сунуться туда в физическом облике. Джупитер, без сомнений, был прав насчет опасности, которую таила в себе нынешняя нестабильность Иглы. Компенсирующие щитки… Наверное, он имел в виду нечто, похожее на эзеритовые барьеры доспехов, которые носили в Реверсайде. Но Лу бы потратила слишком много времени, чтобы их сделать; к тому же она подозревала, что подобное облачение значительно сковывало бы пение ее костей.

Она верила, что, как и с воззванием к химерам, из этой ситуации есть иной выход. Проблема заключалась только в том, что в случае с химерами Лу имела возможность пробовать и ошибаться, но внутри сферы ей будет дана лишь одна попытка. Вопреки бахвальству, которым напичкала Джупитера перед вылетом, в глубине души Лу вовсе не считала, что пророчество способно оградить ее от худшей участи.

Однако теперь у нее в рукаве имелся козырь. Внутренняя способность к искусству, которую она открыла в себе недавно. Величайшее из всех волшебств.

Она вновь полетела спиралями над долиной, как и в тот раз, когда считывала образы со скелетов предков. Теперь она тоже надеялась использовать их, но уже иначе – не как кости свидетелей катастрофы, а как самый могучий эфирный материал – чаройт; недаром орфы, собираясь в этой долине каждый год в день Сотворения, проводили основанные на искусствах ритуалы при помощи чаройтовых инструментов, дабы узреть будущее. Она прикрыла глаза, вновь сливаясь с покоившимися внизу костями и нагнетая через них эфир, что заставило всех бабочек испуганно вспорхнуть и заметаться над долиной, и начала твердить под нос незамысловатые рифмы.

– Услышьте. Помогите. Правду мне явите. Шепчите. Пойте. Завесу приоткройте. Когда выхода нет, подскажите ответ.

Она знала, что не играет роли, в какую из форм облачать свои чары. Искусство было лишь инструментом, посредником между ее внутренней гармонией и Гармонией эфирного спектра, который содержал в себе ответы на все вопросы. И потому заклинающий шепот ангела перетек в воздушный танец, одновременно изящный и стремительный, оставляющий позади себя узор сияющего желтого эфира – след от ауры дара Шамана, которая густо обволакивала тело Лу. И истина, которую она желала узнать, поддавалась, откликалась на ее призыв…

Спустя несколько минут она стояла на самой высокой точке сферы, собираясь с духом перед тем, как обратиться в химеру и просочиться внутрь. В видениях она узрела, что сможет избежать смертоносного воздействия пульсации, если сделает то же, что делала над долиной – станет парить кругами вдоль стенок сферы, вращаясь вместе с душами и Иглой. Один оборот – один такт пульсации; это предполагало немыслимую скорость полета, и Лу знала, что стоит хоть немного ее снизить, и это выльется в мгновенную смерть. Она также знала, что даже если каким-то чудом сможет удерживать эту скорость, ее кости будут объяты адской болью, столь же сильной, как и во время тех приступов в Магматике – агонией, от которой захочется только реветь белугой, но никак не петь… И потому, стоя на вершине, прежде чем бросить себя в пекло предстоящего испытания, Лу заранее попрощалась с теми, кем дорожила, и мысленно попросила у них прощения за возможный провал.