Читаем Эхо Антеора полностью

Прогоняя через себя эфир, она пыталась думать о разных вещах, придавать ему разные формы и направляла на химеру. Но та оставалась глуха к этому. Лу могла вздымать волны в океане, рассеивать облака благодаря незримой силе; но на химеру она не влияла, как будто монстр был просто мороком, миражом, игрой света.

Неужели и правда придется сдаться?

Лу знала, что Джупитер не обманывал и вправду все это время искал другие пути. Но если даже он, со всеми его знаниями, не видел иного способа, кроме закрытия трансмоста… то может, его и не было? Может, мессер прав и Лу просто упрямая ослица, которая не способна принять ответственное решение?

Ведь если Игла не остановится, Хартис все равно умрет. Но вместе с ним умрут и многие другие.

«Всем, кто в нужде, ты протяни руки свои», – говорилось в песне Роканы. Мать верила в Лу. Верила, что та сможет помочь людям. Знала ли она, что однажды ее дочь окажется перед выбором, когда на одной чаше весов будет ее любимый человек, а на другой – иные невинные жизни?

Джупитер прав. Он ученый, и он прав. Лу почерпнула все его знания и, хотя не могла в полной мере осознать их, смутно понимала и сама, что другого выхода нет.

Продолжая лететь рядом с призрачными телами химер вся в слезах, Лу и не заметила, как дрожащим голосом напевает припев маминой песни, через слово прерываясь судорожными всхлипами.

И помни, Онде-Орфа дочь, хранить мечты поклялись мы…

Всем, кто в нужде, ты протяни

Руки свои…

Она открыла глаза, чтобы проститься с той, кто когда-то была душой ее возлюбленного… И вдруг увидела, что химера с ультрамариновами глазами и еще несколько других повернули к ней головы.

От удивления она замерла в воздухе, невольно позволяя клину монстров вырваться вперед. Все химеры вновь повернулись в направлении далекой цели, к которой держали курс. Но Лу была уверена, что ей не померещилось. Они вняли ей, они услышали ее пение.

Тяжело сглотнув, чтобы прогнать спазмы от рыданий, она нагнала группу и затянула, уже громче:

В кромешной тьме свой облик скрой. Молю тебя.

Окутай тайной пеленой. Молю тебя.

Пусть спрячешь свет на много лет, настанет час, судьбы дитя,

Отыщешь путь назад домой. Молю тебя,

Всем бедам ты выживи вопреки…

Теперь уже все монстры, хотя и продолжали лететь вперед с прежней скоростью, повернули к ней головы. И тогда Лу, объятая прожигающим до нутра волнением, осознала, что имелось то, чему Джупитер, при всей его мудрости, не мог никого научить.

Искусству.

Презираемый сородичами за неспособность к искусству, он сознательно отвергал его всю свою жизнь и был убежден, что созидание, которым орфы упивались целыми днями, – лишь пустопорожняя возня. Со временем он научился любить музыку и театр, но относился к ним со снисхождением – как к развлечению, не более. Нет, он не отрицал влияния творчества на трансцендентность, но считал, что это влияние может быть – и должно быть – изучено и структурировано, прежде чем себя оправдать.

Между тем у веры ангелов в силу созидания имелись веские основания, ведь еще до развития наук, без расчетов и исследований они смогли сотворить с ее помощью невероятное по своему могуществу волшебство – акт Сотворения, распространив Гармонию на весь эфирный спектр. И Лу поняла, что первичный эфир, придававший химерам призрачный облик, и был Гармонией, и потому песнь, которая была им спета, смогла найти в них отклик. Но текст ее был написан Роканой и обращен к дочери; что будет, подумала Лу, если обратить песнь к ним?

Через мгновение в ее голове, как по волшебству, стали возникать строки, и она затянула их на тот же мотив:

В руинах дом, а те, кто в нем, в плену давно.

Лишь смерть прядет коварное веретено.

Пусть тьмой глухой вы рождены, услышать песнь мою должны,

Разрушить мук порочный круг лишь вам дано.

 Положим мы этой войне конец…

И вот я, Онде-Орфа дочь, сквозь вихри зла взываю к вам,

Неволи плач в свободы гимн

Мы превратим!

Лу и не подозревала, что умеет петь. Это стало для нее не меньшим открытием, чем когда она узнала, что является ангелом. Звонкий девичий голос разливался по бескрайним просторам, устремлялся в глубины океана и взмывал к самому небу, и Лу почувствовала, как каждый звук, каждая нота откликается внутри нее… вместе с ней пели ее кости! В состоянии невиданной эйфории она взмахнула крыльями, выписывая в воздухе лихие виражи и продолжая петь, и стая химер завороженно последовала за ней, ведомая хрустальной нитью ее голоса.