Читаем Дуди Дуби Ду полностью

Веселье удалось на славу. На следующий день, ненастным похмельным утром десятого мая, Коля лежал в гамаке, натянутом меж банькой и растущей чуть поодаль яблоней, и силился понять лексическое значение отчего-то въевшегося в голову слова «завещание». Проснувшись, он положил палец себе на запястье, усилием воли открыл один глаз и, уставившись на секундную стрелку стареньких командирских часов, принялся считать пульс. Путем несложных арифметических вычислений определив, что пульс отбивал около ста пятидесяти ударов в минуту, Коля поймал себя на мысли: если так пить дальше, то недолго в скором времени и оградкой обрасти. А также осознал, что для подсчета ударов сердца тактильный метод можно было и не применять — в голове и без того колотило гулко и отчетливо.

""За" и «вещание», — поглядывая на остатки Вероникиного обелиска, разложил он в уме на составляющие этот назойливый нотариально-погребальный термин. — «За» и «вещание», — еще раз подумал Коля и, сняв с руки командирский хронометр, спрятал его в носок. — Это что же такое получается? Что, когда я умру, за моими вещами придут? Придут. Непременно придут. А чтобы люди не подрались, нужно конкретно рассказать им, что и кому достанется от меня на добрую память".

Мысли о смерти посещали Колю после каждого перепоя, поэтому он поставил для себя цель — пить нечасто, определив для этого всего лишь два знаменательных повода в году. Прочие события, отмечаемые по любой причине его многочисленным пьющим окружением, Коля игнорировал, за что его очень уважали жены пьющих товарищей и всегда ставили в пример своим непутевым мужьям.

Несмотря на то что пить категорически не хотелось, отвильнуть в этот раз Коле не удалось, потому что, как бы там ни было, но игнорирование заложенных в подсознание установок по всем индийским традициям и понятиям являлось поступком неправедным, да и чревато это было Божьей карой, чего Коля очень опасался. Он безвольно опустил руку с гамака вниз и, нащупав горлышко заткнутой хлебным мякишем бутылки, заботливо оставленной на опохмел кем-то из друзей, призадумался. А не нарушить ли сегодня свои железобетонные убеждения? Коля рискнул — знающие люди говорили, что сто грамм с утра очень помогают. Он откусил затычку, запихал ее за щеку, отхлебнул из бутылки, жуя еще не успевший пропитаться водкой мякиш, достал из кармана блокнот с ручкой и принялся писать:

"Завещание!

Сим завещанием завещаю! После моей смерти отдать принадлежащие мне по праву личной собственности часы командирские (одни). — Коля призадумался: — Что же у меня еще есть ценного? — Но, кроме кота Загрызу, печатной машинки «Ромашка» и набора немецкого инструмента, подаренного ему на день рождения воздыхателем Джулии Маратом Васильевичем, на ум больше ничего не пришло. — Печатную машинку «Ромашка» и кота Загрызу моему другу и начальнику Франковскому Арсению, под началом которого я работал долгое время и упокоился с миром на даче его сестры, перепив лишнего. Евгению Онегину (Конго) я передаю все исключительные права на написанные мной на печатной машинке «Ромашка» тексты, а братьям-близнецам Гуляевым — немецкий слесарный инструмент. Меня самого прошу кремировать прямо здесь, на месте моей кончины, по индийским понятиям, как Индиру Ганди. Пепел бросить в Ганг, а если не получится, то в Днепр, ниже Смоленска вниз по течению. Такова моля воля. Аум".

"Подобное лечится подобным" — эту латинскую фразу Коля даже умел произнести на языке оригинала, но сейчас упорно вспомнить не мог. Пересохшими губами страдалец приложился к бутылке еще раз и опорожнил ее до дна. В организме заметно потеплело, стучать в голове стало тише, и Коля, прижав к груди блокнот с завещанием, опять уснул.