Читаем Дракон не дремлет полностью

Паж глянул на руку, сжавшую его плечо, затем на полускрытое капюшоном лицо. Глаза у него расширились от страха.

– Да, ваше сиятельство, – выговорил он. – С-сюда.

Грегор убрал руку и, когда они двинулись вслед за пажом, глянул на Хивела. Тот улыбался под капюшоном.

Перед воротами дворца с лязгом и скрежетом остановилась небольшая карета. С козел спрыгнул мужчина крепкого сложения – кавалерист, судя по тому, как он мимоходом похлопал лошадь. Он распахнул дверцу, опустил подножку и подал руку выходящей даме. На ней были мягкие сапожки, из-под плаща виднелся алый бархатный подол. Волосы ее были черны, как ночь над головой.

– Гонец, – сказал мужчина привратнику. – К его величеству.

Привратник перевел взгляд с мужчины на даму.

– Чей гонец? И по чьему поручению?

Дама протянула руку. Что-то на ее ладони блеснуло в лунном свете.

– Передайте это Людовику, – сказала она на французском с сильным итальянским акцентом.

Привратник взял кольцо, повернул к свету, увидел шесть красных эмалевых шаров и слегка поклонился.

– Будьте добры подождать снаружи.

Они прошли ярдов сто по открытому двору, озаренному луной и желтым светом из окон. Средь черно-белого сада, голого и заснеженного, торчали идеальные конусы подстриженных вечнозеленых деревьев. Обледенелый остов садового лабиринта лучился, как серебряная филигрань. Над лабиринтом вздымалась мраморная рука Дианы, целящей из лука в полную луну. Шахматные фигуры в рост человека стояли, брошенные посреди игры.

Входную дверь обрамляли мрачный Один и величавый Юпитер, арку венчала согнувшаяся Нут. Свет и тепло поглотили вошедших.

Замок был увешан шпалерами, оружием, знаменами, заставлен старой резной мебелью так тесно, что мешанина геральдических цветов оглушала, как какофония. Полы скрипели под ногами, стены дребезжали от пробежки снующих туда-сюда мышей. Даже свет был чересчур ярким, факелы дрожали и чадили.

Пока мажордом шел к ним, чтобы проводить их к королю какой ни на есть Франции, Димитрий тихо спросил:

– Интересно, сколько дворцов обобрали, чтобы украсить этот один?

Цинтия ответила:

– Если он у них остался единственный…

Тут подошел мажордом в сопровождении двух стражников. Лица у стражников были скучающие, а весь вид выражал нежелание что-либо делать. Вместе они двинулись по тесно заставленному коридору; чуть ли не в каждой второй нише двое-трое придворных переговаривались хмыканьем и фырканьем.

Тяжелые двойные двери, украшенные бронзовыми барельефами, вели в завешанный штандартами зал. На буфетном столе еще стояли остатки трапезы. Подле стола суетился дворецкий в синей мантии; в одной руке у него был поднос, в другой – метелка с серебряной ручкой.

По другую сторону зала горел большой камин, перед которым расположились придворные и дети; девочка кормила кусочками мяса двух белых борзых. К огню было наполовину развернуто резное кресло со столбиками для отсутствующего балдахина и пустым соколиным насестом. Кресло занимал мужчина с изящным профилем и внушительными седыми бровями, одетый в парчу и голубой бархат. На голове у него, чуть набекрень, сидел золотой венчик с золотыми лилиями.

В руках у него было кольцо Медичи.

– Что хочет сообщить мне герцог Медичи? – спросил он негромким, но звучным голосом.

Цинтия ответила ровным тоном:

– Медичи из Флорентийской республики, никогда не называвшие себя герцогами, шлют приветствия и просьбу Людовику, королю Франции.

Она сделала паузу; человек на троне легонько кивнул. Цинтия сказала:

– А где он?

С другого конца зала донесся негромкий звон. Дворецкий, поставив поднос и метелку, с протянутыми руками шел к Цинтии и Димитрию. У него были пронзительные глазки, длинные пальцы и на удивление острый нос. Он зааплодировал, потом извлек из-под мантии венец, как у человека на троне, только усыпанный сапфирами и алмазами. Двое придворных в четыре руки набросили ему на плечи золотую мантию, а мажордом накрыл трон синим бархатным балдахином.

– Ладно, Вийон, хватит, – сказал Людовик XI, и седобровый слез с трона и снял корону. Людовик с протяжным вздохом уселся на его место и возложил себе на голову королевский венец. – Сударыне понравилась моя маленькая шутка? Вийон скверный рифмоплет, но король из него великолепный. – Он почесал нос, подался вперед. В глазах его мерцали искорки, разом веселые и хищные. – Однако мы с вами, кажется, не знакомы.

– Доктор Цинтия Риччи, государь.

Димитрий рядом с ней шевельнулся, и она наступила ему на ногу – незаметно, но чувствительно.

– А это мой… спутник, Гектор.

– О, конечно, мы наслышаны о вас, доктор. Однако я думал… – Король потянул себя за волосы у виска. – А, ладно, vanitas, vanitatem[42]. Как поживает мессер Лоренцо? И его брат?

– Умерли, разумеется, – довольно холодно ответила Цинтия. – И если государь закончил меня проверять…

– Не совсем, доктор, – ласково ответил Людовик и склонил голову набок. – Что скажешь, лис?

Из-за двух пестро одетых придворных выступил человек в длинной кожаной куртке, плотных штанах и сапогах для верховой езды. Лицо у него было совершенно неприметное.