Читаем Дракон не дремлет полностью

– «Да, мадам». – Маргарита глянула на Грегора. – А вы здесь зачем, лицемер? Думаете, оттого что вы моложе, вы лучше этого ходячего трупа? Ваш талант к выживанию так же противоестествен, как его. – Она вытащила из-за пазухи медальон на цепочке – восьмиконечную звезду с кровавым гелиотропом посередине. – Знаете, что это?

Она покачала звездой перед лицом Грегора; тот торопливо попятился и отвернулся.

Маргарита замерла, как будто не ждала такого; медальон качался на цепочке.

Она стояла к Хивелу спиной. Он резко повернул голову и тронул свой висок.

– Мы понимаем, мадам, – сказал Хивел.

В тот миг, когда Маргарита обернулась к нему, он незаметно для нее указал Грегору на дверь. Тот кивнул.

Она сказала:

– Вы понимаете, что я глупая женщина, которая лежала бы сейчас нагой в английском подземелье, не сочти Людовик, которого никто глупым не назовет, что надежда заполучить земли моего отца стоит нескольких золотых безантов. Я хочу, чтобы вы поняли нечто большее.

– Это звезда возлюбленной Иштар, ваша милость.

– «Возлюбленной»! Вы зовете возлюбленной жабу и целуете ее. Но да, это Ее звезда. И теперь, когда геральдических львов Англии присвоило Оскверненное Солнце, это мой знак. – Она поглядела на звезду, потом на Хивела. – Я Иштар. Я дверь, ведущая в бурю. Из-за меня братья будут убивать друг друга.

Маргарита левой рукой поймала медальон, стиснула его в кулаке и повернулась к Грегору. Глаза ее сверкали, из голоса пропала всякая мелодичность.

– И я Ламия, которая за смерть родного сына убьет детей Геры.

Она выставила кулак с зажатой звездой, между стиснутыми пальцами выступила капля крови.

– Ты. Украдешь. Жизнь. У детей Геры Вудвилл.

Хивел сзади потянулся к ее затылку.

– И у подлой Невилл. От которой мой сын не получил ничего. И которая сбежала в постель Ричарда Плантагенета.

Хивел коснулся пальцами ее волос.

Маргарита уронила руку и проговорила без прежнего жара:

– Идите. Я повелеваю вам ехать в Англию. Убивайте там, как добрые англичане.

– Ваша милость.

– Мадам.

– Пусть я низложена и лежу нагой на полу дома мертвых, – спокойно проговорила Маргарита, когда они шли к выходу, – и все же я дверь, которая впустит бурю.

Окровавленная звезда Иштар со звоном упала на плиты.

Димитрий стоял у окна аудиенц-залы. Внизу во дворе двигались огни, однако ни звука не проникало через закрытые рамы. Дими глянул на Цинтию, та глянула на Рейнара, тот улыбнулся им обоим. Шпион удобно устроился в кресле Людовика, огонь камина подсвечивал очертания его щек.

Цинтия спросила:

– Вы доверяете мне, мессер Рейнар?

– Дотторина, ваш вопрос по меньшей мере дурно сформулирован, – любезно ответил Рейнар.

– Забираю его назад… У меня есть некие основания думать, что проникший сюда колдун разыскивает меня. И если мы покинем замок, он нас не найдет.

– Здесь он вас не найдет совершенно точно.

Димитрий сделал шаг от окна.

– Синьорина, – сказал Рейнар, – я видел вас со скальпелем в руке. Между нами нет различия. Главное не хозяин, главное дело. – Он встал, повернулся к Димитрию и на греческом с сильным акцентом спросил: – Вы были их воином, прежде чем сменить службу?

– Да.

– Тогда, полагаю, вы знаете порядок. – Рейнар отвернулся от Дими и посмотрел на Цинтию: – Удачи вам, дотторина. Свидимся, сестра.

Димитрий правым кулаком двинул Рейнара в бок, левой ладонью рубанул его за ухом, подхватил падающее тело и уложил на пол.

– Лучшему отцовскому шпиону как-то пришлось получить сотню плетей, – сказал Дими Цинтии. – Теперь, когда мы избавили его от необходимости объяснять свой поступок, идем, пока нас не вынудили объяснять наш…

Он в изумлении попятился от Рейнара, с чьего лица сошла магическая завеса. Цинтия ойкнула.

– Хивел сказал, что такого рода магию поддерживать трудно, – очень тихо проговорил Дими. – Теперь мы знаем, чего ради она прилагала такие усилия.

– Она сказала, что между нами нет различия, – глухо ответила Цинтия.

Воздух во дворе обжигал морозом, полная луна сияла, как свежеотчеканенная монета. Плащи они забрать не успели; латная куртка Димитрия поблескивала в лунном свете, платье Цинтии отливало лиловым. До ворот надо было преодолеть примерно сто ярдов, залитых серебристой белизной. Слева двигались желтые фонари.

– Бежим? – спросила Цинтия, подбирая подол.

– Нет. – Слово вырвалось клубом белого пара. – Идем быстро, но спокойно. От тени к тени.

Они двинулись под деревьями, вздрагивая и замирая всякий раз, как рядом скользил луч фонаря. Димитрий совершенно слился с ночью, даже его морозное дыхание казалось частью сада; Цинтия ниже натянула рукава и, перебарывая озноб, продолжала идти.

Наконец впереди показались ворота – прямо за ярко освещенным открытым пространством. В арке стояли стражники.

Дими похлопал Цинтию по плечу и указал: возле группы статуй, примерно на таком же расстоянии от ворот, замерли две фигуры в плащах. Одна фигура выпростала из рукава белую руку и указала на ворота.

Цинтия вытащила шпильки, рассыпав волосы по плечам. Шпильки выпали из занемевших пальцев и звякнули о мостовую.

– С-спойте мне н-неподобающую песню. – Она подтянула подол и заколола его над коленом.