Читаем Doused (СИ) полностью

Прошло столько лет, а это почему-то продолжает иметь смысл. Они делали многие вещи под влиянием алкоголя и различных препаратов, но никогда это не покидало четырех стен. Никто не имел возможности быть свидетелем. Вся тайна перечеркнулась, когда Борис поцеловал его на улице, на глазах у таксиста и, как тогда ощущалось, всего мира. Тео испугался, а потом долгие годы ненавидел себя за то, что так и не смог признаться.

— Потому что хотел. И видел, что ты хочешь этого тоже. Но ты, Поттер, никогда бы не решился первым.

Прямое попадание в самое болезненное место. Нарочно ли Борис делает это, не узнать вовек. Они оба умеют изощренно причинять боль. Они, похоже, этой болью дышат — и всем, что связано друг с другом.

— Я любил тебя.

Что-то внутри Тео ломается с хрустом.

— Я знаю.

Что-то внутри Бориса разбивается вдребезги.

Стопами по стопам. Выше, по икрам и до колен. Руками по рукам. Пальцы в сумасшедшем переплетении. Места соприкосновения кожи горят.

Борис никогда не признается, что никого в жизни не любил так, как Тео. Даже если придется пойти ко дну, даже под дулом пистолета — он уже успел это испытать, желая искупить грехи и вновь стать чистым. Но это совсем другое. Это страшнее смерти — не убьет, но разрушит без шанса на восстановление. Борис едва обрел чувство целостности. А затем в его жизни снова появился Тео Декер.

От тех, кого любишь, стоит держаться подальше, повторял себе как мантру Борис. А сейчас он забирается к Тео на колени и забывает собственное имя, когда его вовлекают в медленный, несладкий поцелуй. Хмельной вкус делится на двоих. Ладони касаются щек, даря сокровенную ласку, а затем дрожащие пальцы вплетаются в буйные кудри, мягко оттягивая их в стороны. Чтобы Борис не терял ощущения реальности. Чтобы Тео в подробностях вспомнил, каково держать его в своих руках.

Горечь сопутствует им по жизни — она всегда будет третьей.

— Sonechko. Тео.

Бориса трясет, он хватается за человека, в котором когда-то мог найти опору. Со временем он научился находить единственную опору в себе самом, и точно так же произошло с Тео после их расставания. Теперь они снова вместе. Ближе, чем когда-либо. В школе Тео едва доставал Борису до плеча, сейчас же всё наоборот: это Борис маленький и хрупкий на фоне окрепшего, статного Тео. Он не признается, что ему это нравится, а Тео не будет заставлять. Он видит это по глазам. Борис выбирает роль ведомого.

Их раскачивает маятником. Чем сильнее оттянешь влево, тем больше он впоследствии двинется вправо, и так поочередно, пока колебания не прекратятся. Равновесие потеряно, в первую очередь, духовное. Борис двигается, медленно скользя вверх и вниз по самому чувствительному, широко раскрывая бедра и доводя до исступления. Ему жарко. Он чувствует чужое желание и не скрывает свое. Его брови заламываются, лицо искажается выражением сладостного удовольствия. Слишком хорошо знакомо, сколько бы ни прошло лет. Тео снова целует его, на этот раз куда грубее и требовательнее. Борис кусается в ответ. Каждое его действие преисполнено чувств.

Минуту или две назад они всего лишь разговаривали. Всего лишь выворачивали друг перед другом души наизнанку и вскрывали старые раны, проводя невидимым лезвием по бледным шрамам. Они плавно двигались к неизбежному. Разве это не является единственным правильным?

Робкий шаг вперед. Под пижамой у Бориса больше ничего нет — Тео уверяется в этом на ощупь. В детстве, когда он невольно становился свидетелем принципиальной нелюбви Бориса к ношению нижнего белья, когда черные джинсы спадали ниже приличного и обнажали запретные участки бледной кожи, он чувствовал, как краска поднимается от шеи к кончикам ушей, а низ живота затапливает неконтролируемым жаром. Воображение рисовало картинки одну краше другой, ведь одновременно хотелось и не хотелось знать, куда вела тонкая полоска волос, спускающаяся от пупка. Борис не сразу показал ему всего себя, но когда это произошло, Тео запомнил его до мельчайших деталей. Совершенство. Лакомое сумасшествие.

Борис бесстыжий и искренний. Тео хочет вновь увидеть его всего, вновь любить. Он ласкает его, захлебываясь обожанием, и больше не противостоит этому чувству. Больше не страшно. Тео хочет вновь в Борисе утонуть. Потеряться, забыться, раствориться. Он готов сделать всё, что Борис пожелает, лишь бы тот помог ему снова собрать себя воедино.

Это помешательство. Это единственное, о чем можно мечтать.