Читаем Doused (СИ) полностью

После этого Борис долго не отвечает, но Тео и не ждет, равно как и не задает встречных вопросов. Привык. Легко оправдываться занятостью, возможно, даже пытаться отвлечься на других людей, лишь только не позволяя им лезть в душу. Сокровенное остается для сокровенных людей. Борис часто в разъездах, порой Тео даже не знает, где именно тот находится в определенный момент. Мир большой и красочный, Борису по-прежнему нравится его изучать. Ему тоже нужно время.

В делах с головой — как лучшая отговорка, — но связь не теряется. Уж этого они не допустят ни за какую цену. Что-то подсказывает, что больше никогда. Что-то дает стимул верить всем сердцем. Сообщения и звонки, зачастую ночные и долгие. Тео услаждается непобедимым акцентом Бориса, его голосом и тихим смехом в трубку, его шепотом и звуком дыхания. Они говорят о многом.

Иногда удается увидеть друг друга на экране, такой формат однозначно выходит самым эмоциональным. Однажды Борис совершает видео-звонок из своего дома — Тео узнает оформление кабинета, хоть и видел его мельком — и посредине разговора к нему подбегает ребенок. Один из близнецов. Очевидно, дверь была не заперта.

— Малыш, поздоровайся. Помаши ручкой.

Тео замирает, не моргая. Видя его реакцию, Борис целует сына в макушку и мягко просит пойти поиграть в гостиную «пока папа занят». Мальчик его беспрекословно слушается. Совершенно очаровательный ребенок.

— Такое вот внезапное знакомство, Поттер.

— Она знает? — Тео отмирает, так до конца и не поняв суть нахлынувших чувств.

Борис адресует ему странно-пристальный взгляд.

— Если у кого-то из нас начнется что-то серьезное вне семьи, об этом уже нельзя умалчивать.

«Но семья останется семьей». Тео так устал от этого сумасшедшего мира, что готов принять подобное. Как и когда-то давно — он готов принять Бориса любым, его настоящего целиком и полностью. Борис единственный в этом сумасшедшем мире, кто может ответить ему взаимностью. Пусть Тео не будет знать до конца, каким сложным является этот выбор. Пусть не будет знать, через что пришлось и приходится пройти Борису — ему, возможно, никогда не признаются, посчитав это слабостью. Борис часто снится ему, Тео засыпает и просыпается с мыслью о нём и о них, думает, пока не потеряет на то последние силы. Иногда от этих мыслей жарко и душно, а иногда холодно и горько-сладко. Бориса невыносимо не хватает. Тео употребляет еще больше, чем обычно.

Несмотря на отсутствие объективных препятствий, Тео не возвращается в Антверпен. Все преграды — только в его голове. Нью-Йорк не отпускает, а другие варианты принципиально не рассматриваются. Борис не давит. Тео кажется, что он вот-вот решится, но этого так и не происходит. Он медленно, но верно тонет в принесенной весной боли, ожидая наступления черной даты. Ему не удалось пережить её спокойно ни в один из годов. Он не хочет никого видеть в это время и тем более, чтобы кто-то видел его. Теодор Декер теряет свою отработанную перед зеркалом безупречность и становится настоящим собой — разбитым и беззащитным.

А потом он снова собирает себя по частям до следующей годовщины. В Антверпене он принял решение больше не сдаваться. Отныне это должно стать нерушимым правилом.

Борис сам прилетает к нему в Нью-Йорк. Словно чувствует: сейчас он нужен рядом. Год выдался чертовски тяжелым — не для всех отсчет идет от января. Борис знает Тео лучше, чем тот думает. Время, в котором они нуждались, чтобы провести порознь, истекло. Борис знает всё, что связано с Тео, видит его насквозь, понимает без слов. Борис им дышит, предпочитая не говорить об этом вслух. Однажды Тео должен сам это открыть.

— До чего шумное местечко, что тебе вообще здесь нравится, Поттер? — вопрос риторический. Борис просто не умеет подбирать приветствия.

Тео растягивает губы в улыбке, не отвечая. Он прижимает его к себе, утыкаясь носом в кудрявую макушку, чувствует горячие ладони у себя под свитером, и на задворках сознания мелькает мысль, что полы его расстегнутого пальто успешно скроют всё от излишне любопытных глаз. Борису же нет никакого дела до посторонних. Он смело касается того, что ему принадлежит. Всегда.

— Хочешь меня прямо в аэропорту? — ухмыляется Тео, опаляя дыханием чужое ухо, и совершенно не хочет размыкать объятия. Ему тепло впервые за долгое время.

Борис щипает его за бок, преисполненный почти что детского озорства и наверняка парящий мыслями где-то высоко над планетой. Он улыбается, но при этом ментально закрывается в один миг. Тео это чувствует, вновь держа его в своих руках.

— Сначала я хочу прогуляться по городу. Твоя очередь быть экскурсоводом.

— Будто ты не был в Нью-Йорке десятки раз, — не до конца понятно, шутка это или нет.

— Не особо часто, чтобы просто отдохнуть. Работа, сам понимаешь. Хочу знать, что тебя здесь так магнитит.