Родившиеся зимой телята были еще слабые для взрослого стада, поэтому их не выгоняли вместе с другими на пастбище. Телята были ручные и знали, что скоро их будут кормить, когда им выносили вёдра с обратом – пропущенным через сепаратор молоком. Но у них не всегда получалось пить, потому что они искали вымя, жадно хватаясь за пальцы рук, держащие ведро. Им было невдомёк пригубить молоко, которое было в нём. Нужно было подождать, когда телёнок зацепит губами пальцы, и опустить руку в ведро, чтобы он начал пить. Телята были у нас самой разной масти, но чаще всего – красномастные или жёлтые, со звёздочкой на лбу. Уже через год, на следующее лето, из послушных нежных телят вырастали бычки и телочки, как называли однолеток.

Базы с загонами и высокими чёрными кучами выгруженного бульдозером навоза, который с годами превращался в компост и который потом брали в огороды. Чуть дальше – огороженный колючей проволокой сенопункт с жёлтыми ку чами соломы и зелёными рулонами свежескошенного сена, склады – такие же длинные базы, побеленные извёсткой, зерновой ток, машинно-тракторная мастерская, огромный клубок-куча ржавой запутанной проволоки напротив, пыльные дороги, соединяющие базы с сенопунктом, и сенопункт с далёким «сенокосом» – всё это Царство Скота, Владения Скотовода, без которого и не было бы нашего Скотоимпорта.

Друг

Был у нас в детстве друг – пёсик по кличке Робик. Породы он был для нас тогда новой, его привезли щенком из города. Я помню, как Жанна, его хозяйка, носила его на руках, словно маленького ребёночка. Для нас это была своего рода сенсация. Мы ведь никогда раньше не видели болонок. Собаки-дворняги жили у нас в будках, как наш большой цепной дворняга пёс Тарзан, который охранял двор.

Робик – озорная болонка, белая, с коричневыми пятнами на спине и на мордочке. Из-под курчавой чёлки выглядывали живые, круглые, светло-карие глаза. Они у него всегда светились таким неугасимым добрым светом. На чужих же он бросался со злобным лаем и не хотел впускать в дом.

Робик попал к нам случайно, мы никогда не думали, что он будет жить у нас. Так сложилось, что его хозяйка уехала из села и оставила его соседям. Тогда он уже был подросшим щенком и взял себе почему-то за привычку ходить с мамой на работу. Каждое утро мама шла на почту в соседнее село, это не меньше трёх километров пути. Робик бежал за ней всю дорогу, ждал её, когда она отсортирует газеты и письма, и отправлялся вместе с ней раздавать по чту. Видимо, ему нравилось проводить так время.

Мы с сестрой приносили ему тайком еду, пряча его от бабушки у нас на веранде. Она всегда ругалась, не разрешая ему спать в «хате». Но потом она незаметно смирилась, и после того как она однажды сама стала устраивать ему поудобнее его лежанку, мы поняли, что сопротивление окончательно сломлено. Так Робик остался жить у нас.

Утром он раздавал почту. После обеда он встречал нас из школы. Увидев нас, заворачивающих на дорогу в сторону дома, он мчался навстречу так быстро, как только мог. Ушки его подпрыгивали на лету. Он подбегал к нам и вставал на задние лапы от радости. Весной, когда все дороги были в лужах, он, встречая нас, так и норовил испачкать наши школьные формы, обнимая своими измазанными в густой грязи лапками.

Столько лет прошло с тех пор, а я до сих пор помню эти моменты, когда бежит он радостно навстречу. И прыгает вокруг, хвостом виляя. Чёрный бархатный носик его и маленькие белые зубки. И глазки, искрящиеся радостью… Наш милый друг. Ты будешь в нашей памяти всегда.

Смородина

Вдоль нашей железной дороги росла лесозащита – полоса из зелёных насаждений вдоль железнодорожных путей на насыпи. Лесок протягивался вдоль всей дороги, прерываясь на станциях и разъездах.

Говорили, что деревья посадили там для снегозадержания, чтобы не задувало пути. Росли там самые разные деревья. Боярышник, который расцветал весной души стыми, белыми в крапинку цветами, жёлтые акации, соцветия которых тоже ели мы, карагач, были даже берёзы. Такой смешанный лесочек. На соседних разъездах росли ранетки – дикие кисло-сладкие яблочки. А на нашей станции росла смородина. Она была на северной стороне, возле самой окраины села, за переездом со шлагбаумом.

Дома нам запрещали ходить одним в лесозащиту. Говорили, что там прячутся заключенные, или просто зэки, сбежавшие из тюрьмы. «Не ходите туда. Там зэки».

И этим всё было сказано. Но мы всё равно ходили все вместе под предводительством старших девочек. Самые смелые были у нас Ирина и Света. Они всегда были впереди всех. Настоящие атаманши. Мы бегали за ними повсюду, куда бы они ни позвали нас, в какую бы игру ни предложили играть. Захватив с собой бидоны, шли мы к заветным кустам, усыпанным то жёлтыми полупрозрачными, то красными, то ярко-оранжевыми или матовыми чёрными ягодными ожерельями. Половина ягод из горсти идёт сразу в рот, другая – в посуду.