Я полагала, что по крайней мере в большом магазине я смогу все выбрать так, чтобы ко мне никто не лез. Размечталась! Ни одна клиентка не собирала вокруг своей немытой персоны столько продавщиц, старших и младших, рассыльных, сторожевых ищеек и прочей шушеры. Сначала они хотели выставить меня вон, но я улеглась на пол. Тогда они доволокли меня до лифта, но тут я наконец вытащила свою пачку банкнот и стала умолять позволить мне купить чистую одежду, обещая ничего не трогать, а потом, словно прокаженная, должна была пальцем показывать — это, это, и это — в окружении охранников, стоявших вокруг санитарным кордоном, дабы уберечь население от опасности заражения, и правды ради должна признать, что из–за усталости, волнения, унижения, а главное, из–за хронического перебора с цветом хаки, я уделила недостаточно внимания цветовой гамме.

19

Когда больше не видишь собственного тела и измываешься над ним, насколько позволяют обстоятельства, то в конце концов забываешь, какое оно. Всеобщий двигатель выживания толкал меня вернуться в «мир внутри», и я силой тащила своих спутников туда же, не думая о последствиях. Чем ближе подходила я к границе этого мира, тем сильней ожесточалось мое сердце, а поскольку нежным оно и так никогда не было, я в ускоренном темпе превращалась в неудобоваримую старую ведьму.

Короче, я вернулась в помывочную, попросила передать Роберу пакет с вещами. Шмотки были женскими, но Робер не очень высокий и не очень накаченный, а джинсы всегда джинсы, и майка тоже.

Мне пришлось взять два шкафчика, чтобы запихать все наши вещи. Я разделась в кабинке. Было жарко, но меня трясло. И с каждым снятым слоем рос мой страх. Не нагота делала меня уязвимой, а исчезновение тех барьеров, за которыми я укрывалась и которые отделяли меня от окружающего мира. Убийца доказал, что способен пересекать эти барьеры, и теперь они только держали меня в плену. Трудно покинуть клетку, в которой оставалась так долго. Я больше не знала, по какую сторону расположена реальность, и не провела ли я все эти годы, просто разыгрывая роль Додо, которая от этой реальности прячется.

Нечто подобное происходило и с моим телом. Оно было незнакомым. Здесь, в этой узкой кабинке, оно робко возвращалось к тем движениям, которым мешал груз многих слоев заскорузлой одежды, и мне кажется, именно в тот момент я во второй раз подумала, что возврат к другой жизни возможен и что я, быть может, совершаю доброе дело, увлекая моих товарищей за собой. Я их отмыла, я их одену, дам жилье и пропитание. Речь шла не только о том, чтобы спасти их жизнь, но и о том, чтобы предложить им другую взамен. Чтобы у них тоже наконец появился выбор.

Короче, я совсем сбрендила. Я спокойно разрушала всю их иммунную систему, не имея в запасе никакой вакцины.

Я скомкала свою военную форму и запихала ее в пакет из магазина «Прентан». Если бы рядом был мусоросжигатель, я и секунды бы не колебалась — такой я вдруг преисполнилась уверенности. Прощай, Додо, здравствуй, Доротея.

Направляясь в душевые кабинки, я краем правого глаза заметила какое–то движение. Я могла пройти, не останавливаясь, но бывают чисто инстинктивные поступки, и я остановилась, оказавшись перед длинным настенным зеркалом: в конце концов, навернуться можно и на ровном месте.

То, что мои груди, которые всегда были тяжеловаты, обвисли и уткнулись носом в живот — это было им на роду написано. То, что я болталась внутри собственной кожи из–за отсутствия упражнений и дерьмовой диеты, и потому торс у меня стал как у рахитика, вроде дырявой гармошки, которую невозможно растянуть, — это можно было пережить, но остальное… как вам сказать? Я напоминала резиновые песочные часы, в которых песок высыпался вниз, оставив верхнюю часть сдутой и раздув основание, начиная с талии. Повернуться я не осмеливалась, только обеими руками вцепилась в собственные ягодицы. Мне казалось, я вижу, как желтоватый жир выдавливается через поры. Я перевела удрученный взгляд выше, на свое лицо, и был ли то эффект контраста или реальность, но мне показалось, что свершилось маленькое чудо. У меня еще оставались одна или две болячки на губах и кое–где красные сеточки от лопнувших сосудов, но общее впечатление было вполне приличным, а глаза цвета текучей изменчивой воды были похожи на настоящие. Я не обрела еще прежнего овала лица, но одутловатость оставалась только внизу, ближе к подбородку. Мое запаниковавшее было эго взлетело вверх еще быстрее, чем до этого съехало вниз, и я прижала к себе пакет с мылом, шампунем, кремами и прочими атрибутами наших сегодняшних верований.

Веселым голосом я объявила о своем прибытии Салли — душ в ее кабинке был включен во всю мощь, судя по плеску за перегородкой. Она не ответила.