Додо

Посвящается К.В.

1

Утром 6 ноября, в понедельник, Фредди–газета сообщил мне, что я только что была убита.

Фредди мне не кореш, так, парень по соседству. Ночами он ищет средство от одиночества, как сам говорит: постельное средство, добавлю для ясности. В один прекрасный день он меня искал — и нашел, только не рассчитывайте, что он это вспомнит. На улице все понемногу выветривается, точно сама память испаряется, благо крыши–то нет. Короче, Фредди продолжает меня искать, а я его не гоню. Как уже было сказано, он мне не кореш.

Мы только–только пристроились с Салли на нашей скамейке в Бато–Лавуар.

Она крепко спала, привалившись к моему плечу. А я размышляла, как скоро придется идти пахать, чтобы наверстать вчерашний потерянный день — и заранее ломалась от усталости.

Вдруг предо мною возник Фредди со своим утренним лицом, серо–буро–затхлым, и уставился на меня, как на привидение.

— Ты, блин, живая?

— Да, блин, живая, как ни горько тебя огорчать.

— Быть того не может!

— Выходит, может, — отвечаю я, особо не напрягаясь.

— Но как же…

Тут Фредди пытается собрать в кучку все свои интеллектуальные силы, и зрелище это не из приятных, у него вся кожа идет складками аж до макушки, на манер юбки–клеш.

— Кто ж тогда ночью у тебя за тебя был?

Он себя мнит сфинксом, несмотря на уделанный синтаксис. Но смысл я уловила.

— А мы позабыли у нее документ спросить, представляешь? Такая долговязая кляча, вечно в крошках, она иногда подрабатывает у Центра на Трюден.

— Выходит, она и была. Вся порезанная осколком бутылки, во дела.

Ну что ж, такое случается. Не часто, но случается. Вот только случилось это у меня, в моем закутке у универмага «Шоппи» на Пигаль, где я и должна была находиться, если б накануне средь бела дня не встретила привидение, а это перебор даже для такого циника, как я.

Я вскочила, позабыв про Салли, которая завалилась набок. Я автоматически вправила ее обратно, а вместо благодарности меня же и облаяли: дескать, нужно двинуться головой и не иметь никакой соображалки, чтоб скакать как заяц в Хиросиме, а она чуть не расшиблась, умно, нечего сказать, а где ж солидарность, которая у одной ее знакомой командирши с языка не слазит, точно типун какой, а как до дела доходит, так это вроде не про нас.

Когда она злится, то зовет меня командиршей — с тех пор, как я нацепила военно–полевую форму, которую в один действительно прекрасный день макланула на Блошином с фуражкой вместе в обмен на фальшивый «Гермес» из кожзаменителя. А обычно я До, или Додо.

Я села обратно, чтобы заткнуть Салли, и потребовала у Фредди объяснений.

Одна подруга, кассирша в «Шоппи», нашла тело в аккурат когда стукнуло шесть. Затем подоспела полиция, и новость кочевала от одного к другому, пока не добралась до Фредди, который затрясся и замахал руками, описывая всю глубину своих переживаний. Правда, его и так все время потряхивает. Я–то знаю, что ему до меня дело как до результата выборов, и не преминула напомнить: пусть своим притворством себе все дыры заткнет, может, остатки мозгов вытекать не будут.

— Ты не врубилась, — ответил он. — Я ведь тоже чуть было там не оказался.

И прижал обе ручонки к сердцу. Справа. Потом объяснил, что видел убийцу. А кто еще там мог быть? Они даже поговорили обо мне. На этой стадии я взяла допрос в свои руки.

История Фредди сводилась к тому, что около двух–трех часов ночи он проходил мимо «Шоппи» и позвал меня — просто для смеха:

— Эй, Додо, у тебя под боком местечка не найдется?

— Отцепись от нас, у Додо уже есть все, что ей нужно.

Мужской голос, раздавшийся из–под груды картонок, изрядно повеселил Фредди, который был в курсе моей репутации. Он бросил в ответ:

— Лады, коль у тебя уже есть компания! Доброй ночи, голубки!

Его жалкая тушка до сих пор тряслась при одном воспоминании. От него тоже одни ошметки б остались, стоило ему проявить чуть больше настойчивости. Кстати, ошметки — не совсем точно, у той девицы лицо превратилось в кашу, живот распорот, кишки наружу, а киска в крови. Он рассказывал, как если б все случилось с ним самим. Пришлось прищемить ему клюв, резко заметив:

— Да кому ты сдался, бедный мой Фредди?

Но сама подумала: а кому вообще все это сдалось? Тут же возник закономерный вопрос: а кому сдалась я? Не считая Поля. Но Поль давно мертв. И накануне я его встретила.

Понимаю, придется рассказать, что было накануне.

Я вкалывала у больших магазинов — я это называю «играть в истукана». Становлюсь на колени, держу в руках табличку с надписью «Я хочу есть», выкладываю на тротуар свою плошку, и толпа прохожих обтекает меня с двух сторон, не замечая — ни они меня, ни я их: разве что ребенок иногда глянет.

На другой стороне бульвара магазин «Прентан» похож на огромный освещенный пакетбот, выплескивающий на тротуары излишек груза. Я любила море в те времена, когда мы с ним были близки.