Читаем Дочь меча (СИ) полностью

— Идём! — Тоаса спрятала свой окровавленный меч и подхватила за талию женщину, которая была близка к обмороку. — Бросьте тот ящик, оставьте по одному на двоих. Бежим!

Они неслись по широкой улице, пятеро мужчин и две девушки с оставшейся у них половиной драгоценностей царицы. Народ, увидев бегущих иностранцев, с воплями бросился врассыпную.

Сзади в садах послышались звуки горна.

— Сюда! — выдохнул Пепи.

Вниз по другой улице, в узкую вонючую аллею, через неё на внутренний двор и дальше, в лабиринт столпившихся грязных хижин. Они вклинились в массу людей, суетящейся бедноты Фив, кипящей вокруг. Рёв голосов стоял в воздухе. Они с трудом прокладывали путь сквозь толпу.

Много позже Тоаса остановилась.

Анхсенамен, покачиваясь, стояла рядом с ней, и она увидела, как та задыхалась от рыданий, а её лицо побелело. Тоаса грубо схватила её за плечо и встряхнула.

— Иди! Иди! Ради Миноса, и исполни свою роль!

Пепи сказал жалобным голосом:

— Нет способа помочь моей госпоже. Она не привыкла к кровопролитию.

— Ей лучше привыкнуть к этому, или оно само решит её судьбу. Идём!

Они медленно прокладывали себе путь сквозь водоворот толпы.

Фивы проснулись от дремоты, весь город вышел на улицы, и люди занялись своими делами. Купцы на базарах, напоминающих кирпично-глиняные пещеры, предлагали свои изысканные товары; носильщики спешили, задыхаясь под своей ношей; нищие и проститутки навязывали свои услуги. Было тяжело проталкиваться сквозь толпу на узких, извилистых улицах между грязными стенами, а смерть шагала по пятам.

Анхсенамен тесно прижалась к Тоасе, подталкиваемая толпой, кричащей на пьяных. В какое-то мгновение она испуганно подумала, что если кто-то её узнает, крик тогда усилится, и солдаты бросятся на них.

Будто прочитав её мысли, Тоаса вдруг наклонилась к её уху и прошептала:

— Не бойся, что тебя узнают. Люди из царского дома всегда так далеки от этих людей, что они не могут представить тебя без золотого балдахина и множества рабов.

Она попыталась говорить, но горло её пересохло, и она смогла только кивнуть. Тоаса заметила, как её волосы светились на солнце иссиня-чёрным цветом. «Ради всех Богов, — подумала она, — какая приятная девушка!» И теперь, когда у неё была только половина причитающейся ей платы, она могла бы поспорить, что в силе оставалась лишь половина её сделки. Но сначала они должны были выбраться из этого крысиного гнезда — города.

«Странная это страна — Египет», — продолжала она свои размышления. Она никогда не понимала её. Египет был царём мира и его золотой казной, он был полон жизни, люди смеялись здесь чаще, чем в других местах, которые она знала. Египетские женщины были сладки и желанны, египетское пиво было кровью жизни. Но даже здесь носится тень смерти — пирамиды и сфинкс на Гизе, могилы в Долине Царей на том берегу реки, отвратительная темнота пещеры изготовителей мумий, изумительные колонны и колоссы, построенные в честь звероголовых богов, когтистая власть жречества, которое высасывало всё ради своей жизни, не задумываясь о вечности.

Эхнатон ненадолго позволил свету сиять над Египтом, и за его труды его памятники были теперь разрушены, а его имя проклято, и за его дочерью по улицам Фив гнались солдаты.

О, отец Нил, ты течёшь, широкий и прохладный в великолепии зелени, и смех поселился среди твоих лотосов, а Ра, дарующий жизнь, качается на сияющих крыльях, заглядывая в глаза Солнцу. Но меж твоих траурных лент плавают крокодилы и едят тела убитых.

Тоаса снова вспомнила огромный, продуваемый сквозняками коридор в горах Кипра и далёкое голубое море, и солнечный свет, лившийся по ветреным склонам и разбивавшийся о волны на миллионы кусочков. Эх, хорошо было бы вернуться домой, если им когда-нибудь это удастся.

Дыхание её нагруженных ношей людей за спиной было тяжёлым. С этим тоже приходилось считаться.

Она не могла плыть, как в прежние времена, когда критский флот бороздил восточное море, — это были варвары Сирии, Кипра и мусор дюжины цивилизованных портов, и они считали, что было неправильно с её стороны рисковать их жизнями — до такой степени, что они сами подбивали её поднять якорь. И Анхсенамен — она вдруг с ужасом подумала о том, что случится с Анхсенамен.

«То самое, чего я и ожидала, — подумала она, криво усмехнувшись. — Только одни грабители и свиньи, а я очень милая молодая женщина»

Она начала думать, сколько человек из её команды могло бы помочь ей, если это понадобится.

Но сначала — выбраться из Фив.

Они быстро шагали по докам, их ноги шлёпали по камням, пока не подошли к причалу, где их ждал корабль критянки.

Это была огромная чёрная галера, вмещающая около сорока человек команды с закалёнными душами.

Там под узкой кормой была маленькая каюта, а нос и всё остальное напоминало лотосообразную фигуру, обшитую потускневшим серебром. У Тоасы было много дел в это утро, она собирала своих людей по тавернам и публичным домам, возвращая их к жизни и отправляя на корабль.