Читаем До неба трава (СИ) полностью

  Девушка ополоснула кружку, вытерла её полотенцем и, откинув занавесь, поставила на полку, аккуратно выровняв с другими, и развернув рисунком вперёд. На боку кружки красивый петушок, вычерченный по мокрой глине, подняв одну лапу, будил зарю. Свитка расправила занавесь, скрывавшую полку с посудой, и с теплотой в сердце посмотрела на стоявший в углу маленький сундучок. Ей очень хотелось открыть его и прямо сейчас приняться за любимое дело, но до этого было ещё далеко. Прошло много времени, и было проделано много дел, покуда девушка, зажегши лучину, смогла присесть на скамью подле окна, где стоял манящий сундучок. Сначала была печь. Большая и прихотливая, она каждый раз требовала много времени. Затем пол и сени. Сени были тоже большие, но полутёмные и не требовали такого ухода. Задержал девушку лишь только угол Молчана. Его она убрала с особым тщанием. Широкая лавка, постель, подаренные тётей Полиной старые мужнины вещи, - всё было начисто вычищено и прибрано. Крыльцо и двор последовали за сенями. Мешал уборке лишь только пёс Листик, который норовил лизнуть свою хозяюшку в лицо каждый раз, когда та проходила мимо. Натаскать воды помог соседский мальчик. Он был старше Свитки и всегда выручал её по-соседски. Но порой девушка замечала, что тот специально околачивался рядом и ждал поручения от рыженькой соседки. Он же помог ей и со скотиной, за что в благодарность получил звонкий девичий смех, застенчивый взгляд, рдеющие ушки и обещание завтра сходить вместе пересчитать сельских коз. Наконец, оставалось дело за малым - испечь пирог. Тесто подошло ещё утром, а курицу тётка Полина ощипала и выпотрошила вчера. Щи также были сварены вчерашним днём. И вот теперь, когда заходящее солнце оставило лишь тоненькую полосу своего диска, Свитка села на скамью и открыла свой заветный сундучок.

  Первым делом она достала и надела медный браслет, который тонким кольцом тут же опоясал хрупкое запястье девушки. Выкованный её отцом, и подаренный её матери, браслет ещё пока был великоват Свитке и болтался на руке, постоянно норовя соскочить. По тонкому кольцу красной меди замысловато плёлся вьюн белого металла. В редкие бутоны цветов были вставлены голубенькие, ничего не стоящие камушки. Браслет ковался ещё в те времена, когда кузнечное дело было не запрещено в селении бандитской шайкой, что взяла над ним своеобразное покровительство. Затем из сундучка на чистую скатерть было выложено рукоделие, - тот тихий и радостный смысл юной жизни, который грел и манил девушку весь день. Правда, с недавних пор, появился ещё и сосед-парнишка, мысли о котором всё чаще и чаще стали возникать в голове у Свитки, но вышивка всё ж была несравненно на более высоком месте. И то умение, с которым девушка выполняла свои узоры, и сами принадлежности, и сундучок, - всё имело отношение к её маме, которую она помнила только лишь как нечто доброе, светлое и ласковое. Добрыми были её руки, ласковыми - глаза и тёплым, как солнышко, голос... Свита проделала уже достаточно большую работу, да и лучина, заменившая девушке полоску света, что солнце забрало с собой, уходя за горизонт, порядком уже сгорела, когда во дворе снова залаял Листик. Только спустя некоторое время, вышивальщица услышала твёрдую поступь на крыльце. Она сразу догадалась, что пришёл Молчан. Он прошёл в сени, взял приготовленную для него чистую рубаху и, выйдя во двор, стал умываться, шумно и довольно щедро выливая на себя воду. Свитка знала, что поутру, как всегда, найдёт грязную рубаху и штаны подле умывальной бочки. И вся одежда будет в зелени травы, в поту человеческом и, возможно, в бурых пятнах. Шум воды прекратился, и шаги теперь послышались в сенях. Парень остановился подле двери в горницу, после чего раздался стук.

   - Молчан, поди, - девушка отложила в сторону вышитых петушков и курочек и пригласила ещё раз: - Ну, входи же, Молчан.

  Дверь распахнулась, и в горницу вошёл, сильно пригнувшись, белокурый молодой человек. Молчан был раза в два больше Свитки, посему дверной проём ограничивал не только его рост, но и ширину плеч. Протиснувшись боком, он вошёл и сел на то же самое место, где сидела днём тетя Полина. Парень также устало откинулся на стену и посмотрел на девушку. Он был одет во всё чистое, а мокрые, вымытые волосы пахли душистым цветочным мылом, которое Свитка делала сама, перетирая различные лепестки и травы. Широкая полоса ткани, уже изрядно позеленевшая от травяного сока и посеревшая от грязи, опоясывала его кучерявую голову.

  - Ну, проходи же за стол. - Девушка спохватилась и, спрыгнув с лавки, стала хлопотать у печи. - Я курник испекла, и щи вчерашние есть. Будешь щи, Молчан?