Читаем Девятьсот бабушек полностью

— Одна из причин — человек, который обратился ко мне за помощью сегодня утром. У него было разбито лицо. Он наблюдал — или считал, что наблюдал — невероятно быстрого призрака, который был скорее ощутим, нежели видим. Призрак распахнул дверцу его машины, когда она неслась на полной скорости, и рванул ручной тормоз, отчего водитель ударился головой в руль. Человек был в шоке и получил легкое сотрясение мозга. Я убедил его, что никакого призрака не существовало, что на самом деле он задремал за рулем и врезался в машину, ехавшую впереди. Как я сказал, мне легче убедить пациента, нежели самого себя. Однако, возможно, это случайное совпадение.

— Видимо, так. Но у вас, кажется, есть и другое объяснение?

— После многих лет практики редко услышишь что-то новое. Мне уже дважды рассказывали о похожем происшествии, или сне, с теми же странными подробностями.

— И вы убедили пациентов, что это всего лишь сон?

— Да, причем обоих. То есть смог их убедить на какое-то время. Потому что это повторялось с ними и впоследствии.

— Они верили вашим объяснениям?

— Поначалу да. А потом — не очень. Они оба умерли в течение года.

— Не насильственной смертью, я надеюсь?

— Нет, оба умерли самой тихой смертью. От глубокой старости.

— О! Ну я пока молод для этого.

— Думаю, вы обязательно должны прийти ко мне через месяц.

— Хорошо, если галлюцинация повторится. Или если заболею.

После визита к врачу Винсент начал забывать об инциденте. Он вспоминал о нем только с улыбкой, когда накапливалось много работы.

— Вот станет невмоготу, прогуляюсь во сне и разгребу все завалы. Как было бы удобно по желанию переходить в другое время, если бы оно действительно существовало.

Лица человека Чарльз Винсент так и не разглядел. В клубах такого рода всегда полутьма, а в «Грустном петухе» и вовсе как в склепе. Винсент наведывался в клуб не чаще одного раза в месяц, обычно после работы, когда не хотелось идти домой или было тревожно на душе.

Некоторым штатам повезло больше, их жители могли и не знать о таких клубах. Но там, где жил Винсент, в барах подавали только пиво, а за чем-то покрепче приходилось идти в один из клубов, в которые пускали по клубным карточкам. Неудивительно, что даже такой маленький клуб, как «Грустный петух», насчитывал около тридцати тысяч членов. Номерная пластиковая карточка, куда член клуба вписывал имя, стоила доллар в год. Нужно было иметь ее при себе или заплатить доллар за новую, чтобы попасть внутрь.

Никаких развлечений такие клубы не предлагали. Просто помещение с барной стойкой, тесное и темное. Темнота в таких клубах — правило хоть и неписаное, но непреложное.

У стойки сидел человек. Потом он исчез, потом появился вновь. Там, где он сидел, было слишком темно, чтобы разглядеть его лицо.

— Интересно, — обратился он к Винсенту (или к бару в целом, хотя других посетителей не было, а бармен дремал за стойкой), — вы читали работу Зурбарина о связи полидактилии [2] с гениальностью?

— Никогда не слышал ни о такой работе, ни о таком авторе, — ответил Винсент. — Сомневаюсь, что и то, и другое существуют.

— Я Зурбарин, — представился мужчина.

Винсент спрятал свой уродливый палец. Вряд ли его можно было разглядеть в такой темноте. Глупо подозревать, что его палец и замечание мужчины как-то связаны. И вообще, у Винсента не настоящий двойной палец. Так что он ни шестипалый, ни гений.

— Боюсь, вы меня не заинтриговали, — сказал Винсент. — Мне пора уходить. Пропустил бы еще стаканчик, да не хочется будить бармена.

— Дольше говорить, чем сделать.

— Что?

— Ваш бокал полон.

— Полон? Да, полон. Это что, фокус?

— Фокус — название для чего-то либо слишком легкомысленного, либо слишком обманчивого. Но однажды долгим ранним утром, месяц назад, вы могли бы и сами проделать точно такой же фокус и почти столь же хорошо.

— Я? Откуда вы знаете о моем долгом утре, если, конечно, оно было вообще?

— Я давно наблюдаю за вами. Некоторые имеют возможность следить за человеком, когда тот на другой стороне времени.

Воцарилось молчание. Винсент взглянул на часы, собираясь уходить.

— Интересно, — проговорил человек в темноте, — вы читали «Шестипалость и двенадцатеричное исчисление в Древней Халдее[3]» Шиммельпеннинка?

— Нет, не читал и сомневаюсь, что читал кто-то другой. Смею предположить, что Шиммельпеннинк — это тоже вы, а имя придумали только что экспромтом.

— Я Шимм, это верно, но имя придумано много лет назад.

— Мне наскучила наша беседа, — сказал Винсент, — но я был бы признателен, если б вы повторили фокус с бокалом.

— Уже повторил. И вам вовсе не скучно. Вы напуганы.

— Чем же? — спросил Винсент. Его бокал, и правда, был снова полон.

— Вы боитесь вернуться в состояние, которое, — в чем вы, правда, не совсем уверены, — было сном. Однако в том, чтобы быть невидимым и неслышимым, есть свои преимущества.

— Вы способны быть невидимым?

— Только что был, когда ходил за барную стойку наполнить ваш бокал.

— Каким образом?