Читаем Дети Солнца (СИ) полностью

— Сделаю что могу, но могу я немного. Сами понимаете, во что превращается даже самый рассудительный нобиль после смерти пары. Конечно, Флавий готов бороться за жизнь. Но он опасен. И с ним церемонились бы не больше чем с бешеной собакой, не убеди я Растуса подождать. Теперь, если Флавий сорвется, спросят прежде всего с меня.

— Ты взял его под опеку? Он хотя бы послушен?

— Я ему как нянька. Кормлю, затыкаю рот, когда воет. Один раз он пытался зарезаться, но в целом да, послушен. Хочет жить и надеется на мою помощь. «Я, — говорит, — как человек, которого цепями приковали к мертвецу. А мертвеца скинули в бездонный колодец. И вот он тянет, тянет… Тяжелый, зараза! Если я заключу новый союз, это оторвет от меня Магду?»

— Вот как? — донеслось из шара. — Он думает о новом союзе? О якоре, способном удержать вдали от ямы?

— Не знаю, о чем он думает. Но он допек меня просьбами показать место, где убили Магду. Мы нашли общую могилу в лесу, и воины Растуса раскопали ее. Тела лежали бок о бок, неглубоко в мерзлой земле. Нексум Флавия, ноблесса Магда, рядом с отребьем. Ее перезахоронили, а браслет-змейку с ее руки Флавий забрал себе.

— Что ж, вот и доказательство — Флавий надеется на новый союз. Флавия я хочу видеть, — Ларций сделал ударение на первом слове, как бы подчеркивая, что остальное не важно. — Постарайся довезти его живым.

Ларций питал страсть к сердечной связи. Поговаривали, что когда-то он держал в любовницах ноблессу, потерявшую нексума. Та ноблесса прожила недолго, и Ларций устроил ей пышные похороны. С тех пор никто не замечал, чтобы Ларций имел любовниц. Многие ставили в пример его стоическое воздержание.

— Ну, а что Арзран? — спросил Ларций, и Маркус вытряхнул Флавия из головы.

— Арзран хочет привлечь к своим делам местного разбойника — Сверри. Судя по слухам, Сверри юн и амбициозен. Он добился, чтобы на севере его признали конунгом, но людей в дружину набрать не смог. Вряд ли кто-то пойдет с самозванцем против конунга Магнуса. Сейчас у Сверри три большие сотни, то есть более трехсот пятидесяти воинов. Он ходит из края в край и разбойничает. Но скогарцы не дураки: сегодня его признают конунгом и проводят с почетом, а завтра он вернется — и его спросят: «Кто ты такой?»

— А кто он, правда, такой? Откуда вылез? Почему называет себя конунгом?

Ларций расспрашивал без интереса, и Маркус ответил в тон:

— Здесь путаная история. Местные дрязги: кто-то кого-то родил, кто-то кого-то убил. Вроде бы отец теперешнего конунга, Магнуса, был избран на общескогарском тинге после убийства конунга Стурре. Поговаривают, что именно отец Магнуса подослал к Стурре убийц. А через десять лет явился разбойник Сверри и заявил, то убитый приходится ему то ли отцом, то ли дедом. Люди Магнуса, понятное дело, считают Сверри самозванцем. Доказательств у обеих сторон нет никаких, если не посчитать доказательством то, что дружинники Стурре признали над собой главенство Сверри. Но ведь сторонники убитого могли поднять на щит любого, лишь бы отомстить. В общем, сложно всё это и не очень интересно. Но Арзрану понадобился этот Сверри, и приходится вникать.

— А зачем Арзрану скогарские разбойники?

— Кушать. Набираться сил. Если нашлись дураки, готовые устроить большое кровопролитие, отчего бы не поживиться за их счет?

— Арзран заставит скогарцев жертвовать ему жизни? Он настолько осмелел? Как он это сделает?

— Этот вопрос мы сейчас и решаем, — сказал Маркус. — Сверри остановился в трех днях пути отсюда. Я еду к нему.

— Хорошо. Ждать вас не раньше лета, я полагаю?

— Д-да. Всё — по обстоятельствам.

— Удачи в делах. О любой перемене сообщи немедленно.

И шар погас.

Маркус повел плечами. Неуютное впечатление осталось от разговора. Значит, он, Маркус, выкручивайся как хочешь, обхаживай дикого разбойника, утихомиривай патрона, питай Арзрана, вези в империю. А вдруг Арзран не захочет? Как Маркус с ним справится? Еще необходимо отобрать у Ансельма черный кинжал — как? И еще Флавия стабилизируй. Зачем Ларцию Флавий, понятно: для экспериментов с нексумной связью. А вот зачем ему целое божество? Теперь-то с Арзраном справиться труднее, чем тогда, когда он был тенью, выходящей на свет через сны. Теперь Арзран даже Ларцию не по силам.

Маркус убрал шар в заплечную сумку и поднялся. Пора устраиваться на ночлег. Завтра он отправится к здешнему «конунгу». Растус хочет усадьбу лагмана, и необходимо убедить Сверри, что ему она тоже нужна.

Флавия с собой не возьмешь: кто знает, что он выкинет в дороге? Но и оставлять его без присмотра опасно.

Флавий опять где-то шатался. Явился затемно — бледный, весь какой-то перевернутый. Первым делом потребовал пить. Трясущимися пальцами отсыпал в кружку с водой две дозы какого-то порошка, взболтал и выпил залпом. Посидел, прикрыв глаза и крупно вздрагивая. Маркус подал ему миску с остывшей овсяной кашей, Флавий съел немного и впечатал в кашу ложку. Лег в сапогах поверх покрывала, уставился в потолок.