Читаем Дети Солнца (СИ) полностью

— Брезгуешь, плесень? А кем, как ты думаешь, были твои имперские боги? Из какой щели вылез ваш Солнце? Прежде чем занять место в пантеоне ромейских богов, это солнышко светило в пустыне чумазым дикарям. А у ромеев был свой солнечный бог. Куда он делся? Заменили божком из пустыни, потому что он больше давал? О, я потерся при ваших храмах и знаю больше, чем некоторые жрецы. И я тобой, грязной трусливой скотиной, не брезгую. Ты мне нужен. Сдрыснуть вздумал? А куда? В тебе силы местной богини больше, чем положено смертному. Ты никуда из этого мира не денешься. Сила удержит тебя здесь. И отдаст в полную власть мне. Просто потому, что у меня ее больше. Ясно? Ты в моей власти. Тебя заложил мне твой жрец. Так что будь умницей, Растус, и не зли меня.

— Уйди, — сказал Растус устало. И тут же испугался: а что, если Арзран и правда уйдет? И тогда уже совсем ничего не будет. Вообще ничего. Никто не станет ни пинать, ни угрожать. Его оставят валяться в полном ничтожестве. А сейчас еще есть шанс подняться. Подняться и развернуться — а там он посмотрит, кто будет указывать: дохлый колдун, возомнивший себя божеством, или он, Растус.

— Хорошо, — сказал он. — Что тебе нужно?

Арзран наклонился к нему, обдавая запахом, неожиданным для пропойцы: древесная гниль, прелый лист, влажный мох. Вид он сохранял вполне человеческий, хотя и неприятный, и от этого несоответствия вида и запаха мутило. Кстати же и голос Арзрана не соответствовал виду . Если судить только по голосу и по речи, Растус мог бы поклясться, что перед ним не бывший скогарский колдун, а столичный ромей.

— Сначала я приведу тебя в чувство, — говорил Арзран. — Ты уже почти опомнился. Вино и девки вытянули из тебя ядовитую дурь. Теперь, надеюсь, ты снова сможешь владеть собой. Собой, Растус. Не Ансельмом, не Магдой. Твою проблему с кор нексумом мы решим. Вот увидишь. Божество в силах расторгнуть нерасторжимое. Но сначала займемся основным делом. Раз черного кинжала у нас нет, нам нужна жертва. Человеческая, да. И чем больше она будет, тем лучше.

Растус молчал. Он готовился чему-то подобному с тех пор, как Арзран впервые заговорил с ним. И сейчас прислушивался к себе: готов ли? Пожалуй, да. Он примет планы колдуна одним глотком, как отвратительное лекарство. Работал же он с подлецом Артусом, с ничтожеством Флавием. Сработается и с Арзраном. Если уж не получается умереть.

Арзран поднял фляжку к его лицу и хлопнул по ней. Звук получился звонкий, словно по пустому сосуду ударили не рукой, а деревянной палкой.

— Эй! Очнись! Слушай внимательно. В здешних лесах видели конунга Сверри. Ты о нем что-нибудь слышал?

— Разбойник, — ответил Растус.

— Ну, можно и так сказать. Только этот разбойник называет себя сыном конунга, убитого десять лет назад. И претендует ни больше ни меньше как на целый Скогар. При нем три большие сотни воинов. Он человек молодой и неглупый. Ты найдешь его и поддержишь.

— И что мне это даст?

— А то, что твой Ансельм с кинжалом и амулетом неуязвимости все еще здесь. Ты возьмешь вместе со Сверри усадьбу лагмана, а потом предложишь Ансельму обменять усадьбу со всеми обитателями на кинжал и собранную силу.

— Ансельм не согласится. Он приемную дочь оставил на расправу из-за этого кинжала.

— Приемная дочь Ансельма — его дело. А вот усадьба лагмана, спаленная ромеями …

— Мятежниками.

— Нексумом Ансельма в сговоре с самозванцем, угрожающим скогарскому владыке. Усадьбу сожгли либертины, а Ансельм Плусский это допустил. Твой Ансельм не сложил с себя обязанности полководца вместе с силой. Он не частное лицо, Растус. Он так поспешно бежал за тобой, что прихватил с собой в Скогар и силу, и свои полномочия. Он всё еще полководец на службе у императора.

— Ясно, — перебил Растус. Слышать это было приятно. Действительно, Ансельм, как же это с твоей стороны опрометчиво! Имперский военачальник затевает конфликт в Скогаре, да через голову ольмийского короля!

— Так вот, — продолжал Арзран. — Ансельм отдаст кинжал…

— Не отдаст.

— Тогда мы запалим усадьбу со всеми людьми. И это будет жертва Арзрану Скогарскому. То есть мне. Если же отдаст — всё равно запалим усадьбу и получим и кинжал, и жертву. Я всё возьму на себя. Ритуал проведет Маркус. Я не питаюсь кровью людей, но ритуальная жертва — самый действенный способ восстановить силы. Тогда мало найдется в Скогаре тех, кто сильнее меня. Мы всю округу скрутим в бараний рог. Наберем здесь людей и вернемся в Ольми. Будешь разумен — уведешь в Ольми большое войско и станешь одним из слуг божества во плоти.

— И с нексумом решу? — спросил Растус. — Где ты, говоришь, жил? В Ольми? Или в империи? При каком храме?

— Зачем тебе знать?

— Да так. Уж больно знакомые речи.

Растус пытался вспомнить, где он слышал про расторжение нерасторжимого. В империи он знал только одного человека, считавшего, что это возможно. Этот человек снабжал либертинов деньгами. Гней Ларций Метилий, один из самых могущественных людей империи. Ведь и жрец Маркус был с ним как-то связан. Растус почувствовал себя мухой в паучьих сетях.