Читаем Дело Нины С. полностью

– Наверное, все-таки это не ваша профессия, – сказал комиссар, прерывая запись.

– Я окончила факультет философии в Оксфордском университете, я – философ, как и мой дедушка! – настаивала она на своем.

«Тоже мне – философша», – подумал он с некоторой долей ехидства.

А вслух сказал:

– Кажется, вы изучали что-то еще, и ваша работа больше связана с той сферой деятельности.

Женщина бросила на Зацепку разъяренный взгляд.

– Я только проходила переподготовку, а по образованию я – философ.

– Ну ладно, пусть будет так, – смирился он. – Можем продолжать?

(магнитофонная запись) Этот человек, то есть Ежи Баран, источал как будто флюиды спокойствия, вызывал доверие уже одним своим внешним видом. После того как я раскрыла его настоящую сущность, меня часто преследовал один образ, я уже не помню, из фильма или из книги. Там была такая райская птица, которая пела так чудесно, что слушавшие ее люди засыпали в состоянии блаженства. И когда они уже крепко спали, из-за портьеры выходили спрятавшиеся разбойники, перерезали им горло и грабили их. Таким же разбойником был для меня Ежи Баран, и, хотя об умерших следует говорить хорошо или ничего, этот человек – даже мертвый – вызывает во мне самые неприятные чувства. Он разрушает нашу семью даже после смерти. Мама второй раз оказывается в тюрьме, но ее первое заключение было связано с благородной идеей, а это второе…

Комиссар резким движением выключил магнитофон.

– Извините, – сказал он, – это допрос, поэтому прошу вас не произносить здесь речей, а излагать известные вам факты, которые связаны с делом вашей матери.

Молодая жещина была заметно уязвлена:

(магнитофонная запись) Может, начну с начала, с того дня, когда произошла наша первая встреча… Баран приехал с мамой в Лондон. Я немного нервничала, понимая, что мама хочет показать мне своего мужчину, а сестра, явно враждебно к нему настроенная, постоянно пыталась выставить его в невыгодном свете. По ее мнению, мама привезла из Германии картофелину и убеждала всех, что это по крайней мере яйцо Фаберже. Баран яйцом Фаберже точно не был, но не был также и картофелиной. Я получала удовольствие от бесед с ним, он был человеком широких взглядов, прекрасно образованным. Тот вечер, который я с ними обоими провела, запомнился мне как действительно интересный. Кроме того, я видела, как сильно рядом с ним изменилась мама, она будто бы сбросила пятнадцать лет… У нее всегда была какая-то грусть в глазах. С Ежи Бараном эта грусть исчезла. Когда мы на минуту остались одни, она шепнула: «У меня теперь есть то, чего мне не хватало всю жизнь, – чувство защищенности».

Лилиана Сворович машинально достала из сумочки сигареты. – Хорошо, можете закурить, если вам так легче, – разрешил комиссар и подумал: «Надо записать: она всегда делает по-своему! Как тогда, в восьмидесятом году… Если это она… Хотя та девочка была худенькая, выглядела на семь-восемь лет…» Но сейчас тоже никто бы не подумал, что сидящей перед ним женщине под сорок.