Читаем Дело Нины С. полностью

А меня очень обрадовало то, что мама дает такую резкую оценку юрисконсультам, значит, урок не пропал даром, второй раз она не совершит такой ошибки. В чем состояла ее ошибка?

Она теперь считает, что не поставила своему партнеру никакого барьера, слилась с ним воедино. Когда мы уже могли об этом говорить, она призналась: «После того как мы расстались, у меня было такое чувство, будто кто-то разрезал меня пополам». Именно это меня изумляло, эта ненормальная, просто физиологическая привязанность мамы к своему партнеру. Ей необходимо было ощущать эту тушу рядом, ее присутствие действовало на нее успокаивающе. Потерей для нее стала прежде всего разлука с его телом.

Прежние мамины партнеры были довольно интересными людьми. Особенно один из них мне нравился. Однажды по дороге в Карвенские Болота мама проколола шину и съехала на обочину в надежде, что кто-нибудь ей поможет. Пан Натан остановился и – с «величайшим удовольствием», как он выразился, – поменял колесо.

Он был директором фирмы, которая скупала и отправляла во Францию виноградных улиток. Меня это ужасно забавляло, я представляла себе, как пан Натан, подвернув штанины, бродит по сырому лугу и собирает в корзину эти – впрочем, вполне милые – созданьица. А он был таким элегантным мужчиной, носил отлично скроенные костюмы и сорочки, сшитые на заказ в магазинах на Нью Бонд-стрит в Лондоне, я сразу обратила на это внимание, ну и ботинки, в которые можно было смотреться, как в зеркало. Ежи Баран, к сожалению, не придавал одежде значения, ходил в мешковатых брюках, вытянутых на коленях, а летом, что меня особенно бесило, надевал носки к сандалиям! Сестра считает, что обувь – мой конек, и мне ли не знать, сколько она может сказать о человеке.

В этот момент комиссар и свидетель Лилиана Сворович бросили взгляд на его ботинки. Он с облегчением отметил, что хоть как-то в них можно было посмотреться.

(магнитофонная запись)

Однажды на пляже сестра, которая иногда бывала остроумной, видя, как Баран в плавках заходит в море, произнесла драматическим тоном:

«Какой кошмар, наша мама влюбилась в толстую женщину!»

Но нашей маме он нравился. Она сказала даже что-то вроде того, что, когда она к нему прижимается, весь мир остается за дверью… Мы с Габи были поражены этим. Потому что мама никогда не прижималась к нам первой и даже уклонялась, когда мы к ней подбегали.

«Я вам не подушечка», – говорила она, деликатно нас отстраняя.

Уже в детстве у меня было такое ощущение, что мама нами как будто немного брезгует, нашими часто слюнявыми мордашками, нашими липкими ладошками. Может быть, поэтому во мне выработалась привычка мыть руки. Часто, очень часто. Знаю об этом. Мой бойфренд называет это неврозом.

– Вы тоже знаете этот фильм? Нет, я не потому удивляюсь… просто я думала, что у вас нет времени ходить в кино…