Читаем Дело Нины С. полностью

Да, я живу в Англии, но это не значит, что я удаляюсь от семьи. Мама, сестра и мой сын постоянно присутствуют в моих мыслях и в моей жизни. Я чувствую себя ответственной за них. Знаю, что, поскольку нет мужчины, я должна стать их защитником. Пётр еще очень инфантильный, а кроме того, это творческая натура, которая витает в облаках…

Я решила объявить войну пану Б. Сначала, правда, мне пришлось убедить в этом маму.

«Мы никогда его не обыграем, – сказала она. – Суды – его стихия, не наша. Мы там пропадем».

«Ты хочешь ему отдать все без борьбы? Нажитое за свою жизнь? Дом? Он этого не заслужил», – настаивала я.

Мама посмотрела мне в глаза:

«У тебя есть силы?»

«Да», – ответила я, не колеблясь.

«Ну, будь что будет!»

На следующий день я договорилась с адвокатом. Кто-то его маме порекомендовал. Он выглядел так, как и положено выглядеть настоящему адвокату: высокий, с легкой сединой, в очках. Его звали Ян Еремий Бжеский, принимал он в адвокатской конторе на площади Спасителя.

К сожалению, он нас ничем не порадовал, я говорю «нас», потому что на эту встречу я взяла с собой сестру. Она больше могла рассказать о действиях пана юрисконсульта. Сестра уже давно, впрочем, подавала тревожные сигналы, которыми я, к сожалению, пренебрегала. Я считала, что она настроена против маминого партнера и ей все в нем не нравится, а больше всего то, что он вообще есть.

«Значит, было бы проще, если бы мелкий воришка вломился в дом и украл у мамы кошелек?! – возмутилась я. – Она, к сожалению, сама открыла дверь вору».

Адвокат Бжеский улыбнулся на это, но мне было не до смеха, во мне аж все клокотало.

Я испытывала гнев, обиду и чувство гадливости к человеку, из-за которого мы здесь оказались.

«Этот мужчина хитростью забрал у нас дом, а этот дом построил еще до войны наш дедушка!»

«Пани Сворович добровольно его лишилась», – заметил адвокат.

«Это была дарственная на короткий срок, только на время получения кредита».

«Это вы так считаете».

«Именно так и было!»

«Этого мы не в состоянии доказать», – объяснил адвокат.

«А можем ли мы вообще доказать что-либо?»

Оказывается, в польском праве есть такое понятие, как «нечестное обогащение». Если бы мы были уверены в том, что Баран пользовался мамиными деньгами, не имея собственных доходов, мы могли бы потребовать возмещения понесенных убытков.

«Он пришел с одним чемоданом, а теперь у него дом и куча денег нашей мамы под матрасом», – сказала я.

«Вначале он все говорил, что мама дала ему удочку, а он поймает рыбу, – вмешалась моя сестра, – потом уже об этом забыл. А по-моему, он взял не только удочку, но и рыбу!»

Эта вспышка злости сестры меня поразила: она никогда не говорила так много и с такой ненавистью. Габи – ведь сама доброта, мы с мамой называли ее даже нашим «мужественным опекуном», используя определение Котарбинского [72] , потому что если надо было, чтобы кто-то перевел через дорогу старушку, то эта старушка непременно обращалась к ней, несмотря на то что вокруг было много людей. Однажды я прочитала у Ивашкевича… Вы знаете, что он был нашим соседом? Так вот он написал: «У меня тот род интереса к каждому человеку, искреннего интереса, который вызывает благодарность. В моем отношении к людям нет презрения». Это подходит к моей сестре. У нее этот же тип интереса к человеку, и уж точно она никого не презирает.

Я?

Нет, у меня, конечно, нет презрения, но есть что-то другое, я просто меньше ожидаю от людей, чем Габи.

Недавно мама в сердцах сказала:

«Давайте держаться как можно дальше от адвокатов и юрисконсультов. Это отъявленные обманщики и лицемеры. Это их профессия».

Моя сестра возразила:

«Нельзя всех смешивать в одну кучу».