Читаем Дар рыбака полностью

– Ты правда так считаешь? Даже сейчас, после всего, что я тебе рассказала?

Дороти накрывает руку Джейн своей ладонью, и на этот раз она ее не отталкивает.

– Конечно. Я тоже его любила, по-своему. Всем сердцем.

И вдруг ее осеняет.

– Но если все случилось столько лет назад, откуда приходили деньги?

Дороти в ужасе смотрит на Джейн.

– Нет, Джейн, прошу, не говори, что это все ты.

– Да. Это я. Пересылала деньги. Истратила все сбережения. И то немногое, что нам досталось от родителей.

Дороти насилу переводит дух.

– Но зачем? Зачем ты отдала все мне?

– Зачем? – едва ли не со смехом отвечает Джейн. – Господи, а разве Уильям недостаточно выстрадал? Я не хотела, чтобы кто-нибудь о нем узнал. Да и платила я не только из своего кармана. Как-то раз Уильям выслал мне большую сумму денег. На тот момент я ничего не заподозрила. А он сказал, что в свое время я сама пойму, как ими распорядиться. Меня только потом осенило, что он заранее все рассчитал, решил, что деньги, скорее всего, конфискуют в связи с… характером его кончины. Наверное, прислал их мне в надежде позаботиться о тебе с Моисеем, и я пересылала их тебе, как будто он был жив, пока запасы не иссякли.

– Неужели даже настоятель не знает?

Джейн в ужасе оглядывается на нее.

– Ты что, совсем меня не слушала? Как я такое ему расскажу? – В глазах ее мелькает страх. – Ни в коем случае ему не рассказывай, Дороти.

– И думать не думала. Расскажи о нем я, никому от этого легче не станет. А вот тебе, может, и полегчало бы, Джейн.

Дороти встает, подходит к плите и наливает в чайник воды.

– Что ты делаешь?

– Сейчас мы вместе выпьем чаю.

Она ставит чайник на печную приступку, находит заварку.

– Я придумаю, как вернуть тебе все до последнего пенни из отложенных на черный день сбережений и школьного оклада, поскольку я снова начну преподавать, как только мальчик вернется домой. Обещаю. И если только мы с тобой разделим тайну о его истинной сущности и том, что случилось, нам надо научиться говорить об этом между собой.

Дороти возвращается уже с заварником, парой чашек и бутылкой молока, садится за стол и заливается слезами сама.

Немало времени проходит, прежде чем она уходит домой, раздумывая о бремени секретов и лжи, а еще о том, что рано или поздно всем приходится сложить его с плеч. Дороти тяжко вздыхает.

Осталось нанести еще один визит.

Дороти и Джозеф

Она долгое время стоит под дверью, на пороге мужчины, с кем они едва знакомы, а он между тем определил всю ее жизнь. Дороти несколько раз тянется к двери и хочет уже постучаться, но всякий раз рука безвольно повисает. Ей хочется, после всего пережитого, примириться с ним. И окончательно проститься с прошлым. От холода она плотней запахивает шаль, и под тяжестью бремени всех прошедших лет, всех недомолвок между ними Дороти не знает, с чего ей начать.

Не успевает она набраться смелости, как Джозеф открывает дверь. От внезапной близости она чуть не теряет дар речи. Его взгляд, некогда такой теплый, непроницаем.

– Зачем ты тут? Что-то с мальчиком?

Стоя у него на пороге, Дороти никак не может подобрать слова, но понимает, что произнести их надо, и поэтому, не дожидаясь приглашения, шагает в комнату.

Внутри опрятно и прибрано, и ничто не смягчает мужественной угловатости, прагматичности комнаты, не считая недоделанных игрушек на столе, которые сразу бросаются в глаза, да всякой всячины рядом: веревка, крупные иголки, такелажная свайка. За все эти годы почти что ничего не изменилось. Ни женщины, ни ребенка – комната полнится лишь его одиночеством, затаившимся по углам.

– Я пришла передать, что мальчик отправляется домой. Через два дня.

И тут она произносит слова, с которыми изначально пришла:

– Прости, Джозеф. Прости меня за все.

Их разговор как будто начался целую вечность назад, и с течением лет от него осталась лишь одна сверкающая нить.

Джозеф долгое время молчит, напрягшись всем телом, с непоколебимым взглядом.

– Для этого уже слишком поздно.

Плакать Дороти решительно не намерена. Она уже открывает рот, но Джозеф еще не закончил. То, что он говорит, копилось уже с давних пор:

– Как ты могла скрыть это от меня? Как ты могла об этом умолчать? Мой родной ребенок…

Он теряет всякое самообладание, и голос у него срывается:

– Мой ребенок. Я так недолго был отцом – ты представляешь, каково мне пришлось? И найти…

Голос у Дороти срывается ему под стать:

– А ты представляешь, каково пришлось мне? Я отпускала его к тебе, сама не знаю зачем. Может, втайне мне хотелось, чтобы ты понял, додумался до того, о чем мне не хватало духу рассказать. Я наблюдала из окна. А он как будто сам все понял. И всегда тянулся к тебе.

Как и я, как птицы, которые знают, куда лететь зимой. Она протягивает руку, но на полпути опускает.

– Но почему ты ничего не говорила?

Увидев Джозефа в совершенном смятении, Дороти приходит в чувство.

– Почему? Мы совершили прелюбодеяние, Джозеф.

– Мы полюбили друг друга.