Читаем Чудо-женщина полностью

Вот и кошка мышку съела…,

Знай и твой наступит срок,

За тобой следят, дружок…


Морозной дымкою окутан зимний лес… в Прибрежном

Морозной дымкою окутан зимний лес,

Он так загадочен и грустен без печали.

Здесь сосны в ожидании чудес

Зелёными вершинами качают,


И, будто ненадолго отдохнуть,

Снег на еловых лапах примостился.

Сегодня нежится, а завтра снова в путь

В безумном танце мчаться и кружиться.


Берёзки белоствольные в кругу

Опять танцуют, ветерку подвластны,

Слагают песнь экспромтом, на бегу,

А звуки и волшебны, и прекрасны.


И дятел стуком дрОбит тишину,

Красивым оперением играя.

Он этим стуком всё зовет весну,

Тепло и зелень без конца и края.


Тот стук покой не может всколыхнуть,

В лесу подвластно всё своим законам,

Шум ветра ночью не даёт уснуть,

Поёт припев привычный и знакомый.


Зиме не долго царствовать в лесу,

Весна нагрянет звонким, птичьим пеньем

И сменит белоснежную красу,

Наполнит лес уютом и цветеньем.


Мы не будем о грустном с тобой говорить

Мы не будем о грустном с тобой говорить,

Мы друг друга поймём и друг друга услышим,

Изобилием слов мы не станем сорить,

От единства сердец наша дружба всё выше.


Как несёт и мотает нас, только держись!

От работы, проблем стали грубыми руки,

Нашу верность хранит синеокая высь

Знаем — наши сердца не остудят разлуки.


Давний друг, посмотри, мы богаты с тобой

Нашей дружбой земною, такой бесконечной

Голос твой для меня, словно ранний прибой,

Словно песня дорог, что чиста и беспечна.


Нет, не станем о грустных вещах говорить

Пустословием мы никогда не блистали,

Мы научены искренность, радость дарить

Бескорыстность, заботу и грусть без печали.


Моей Марте

(моей красавице корове посвящается)

Люблю тебя моя корова,

Хоть ты и мучаешь меня:

Ищу тебя я снова, снова,

Но не сержусь, тебя любя.


В глазах огромных с поволокой

Я вижу мудрость и покой.

Походкой медленной, степенной

Идёшь в луга сама собой.


Ты точно знаешь в этой жизни:

Куда идти, где корм искать,

Где яблоки уже созрели, где стадо,

Где с быком гулять.


Телёнку быть примерной мамой,

Семью кормить и одевать,

И рыжей быть чудесной самой,

Кокетливо хвостом махать.


Старательно жуёшь ты жвачку

И думу думаешь свою,

И очень точно, твёрдо знаешь,

Что рыжую тебя люблю.


Небо ночное, бездонное, вечное…

Небо ночное бездонное, вечное,

Ты наполняешься звёздными брызгами,

Ты покоряешь своей бесконечностью,

Лунным сияньем, дождями капризными.

Каждую ночь расцветают созвездия,

Скромно скрываясь за лёгкими тучами,

Ими любуясь, о счастье мы грезили,

К ним обращали мечты наши лучшие.

Верили в то, что, конечно, всё сбудется,

Жизнь представлялась прогулкой весёлою,

Нас обойдут испытания, трудности…

Как остудить наши буйные головы?

Жизнь, как ни странно, она очень разная:

Чаще нелёгкая, реже нетрудная,

Непредсказуемо — разнообразная,

Может бурлящей быть, может и нудною.

Только холодное небо бездонное

Смотрит с усмешкой на наши старания,

Наши проблемы, что жизнь переполнили

Пыль и песок на весах мироздания.


На Лесной, на Завкомовской…

На Лесной, на Завкомовской и Фосфоритной,

Старики на скамейках, ребятишки гурьбой.

Здесь встречали любого душою открытой

Хорошо нам жилось и мечталось с тобой.


Вечерами дворы подметали все вместе,

Возле дома польёшь — хоть ходи босиком

А на шее висел алюминиевый крестик

И на Пасху ватрушки пекли всем двором.


На бахчу все соседи одною машиной

Всё погрузят, разгрузят, снова шутки и смех,

Стукни в дверь и тебя обязательно примут.

Доброта и поддержка согревала нас всех.


Подрастали, влюблялись, разбрелись постепенно

И от улиц осталась лишь память и грусть,

Но тепло детских лет в нас живёт неизменно,

Пусть оно нас ласкает и радует пусть.

Наследие — Русь


Зелёными ветрами обдуваема,

Даль синеокая, подвластная весне,

Село с его берёзовой окраиной

В который раз опять приснились мне


И этот сон, как будто наваждение,

Загадка улетающих веков

Сквозь танец вьюг и сквозь дожди весенние

Меня, как в детстве радовать готов.


Мне грезятся поля и нивы ровные,

Луга с ещё нескошенной травой,

Закаты и тоскливые и томные

Рассвет, окрашенный желтеющей листвой


Рыбалка на реке рассветной зорькою,

Шум камыша и шорох мелких волн

И мамин голос со слезою горькою,

Он нежной грусти и заботы полон


Ах, песни русские — протяжные, раздольные

Вдруг кто-то тихим голосом поёт

Обряды, свадьбы и частушки вольные

И пляски разухабисты, вразлёт!


И детство босоногое, весёлое

Костёр в ночном, речные берега…

С любовью первой, деревянной школою

Незримой нитью связан на века.


То Русь великая, бескрайняя и мощная,

Что в сердце поселилась и живёт.

Она, как воздух и, как хлеба крошево,

Как голос предков всё зовёт, зовёт…


Звон колокольный, души растревоживший

Взывает к небу: Господи, прости!

За царствовавших руки накрест сложены,

За них, невинных грех нам отпусти!


И никакие вихри, испытания

Не смогут голос сердца заглушить.

Позволь произнести слова признания:

Русь, ты всегда жила и будешь жить!


Наследие — Россия-мама

Мы все твои Россия, живём в безбрежной сини

Перейти на страницу:

Похожие книги

Монады
Монады

«Монады» – один из пяти томов «неполного собрания сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), ярчайшего представителя поэтического андеграунда 1970–1980-x и художественного лидера актуального искусства в 1990–2000-е, основоположника концептуализма в литературе, лауреата множества международных литературных премий. Не только поэт, романист, драматург, но и художник, акционист, теоретик искусства – Пригов не зря предпочитал ироническое самоопределение «деятель культуры». Охватывая творчество Пригова с середины 1970-х до его посмертно опубликованного романа «Катя китайская», том включает как уже классические тексты, так и новые публикации из оставшегося после смерти Пригова громадного архива.Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия / Стихи и поэзия
Монстры
Монстры

«Монстры» продолжают «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007). В этот том включены произведения Пригова, представляющие его оригинальный «теологический проект». Теология Пригова, в равной мере пародийно-комическая и серьезная, предполагает процесс обретения универсального равновесия путем упразднения различий между трансцендентным и повседневным, божественным и дьявольским, человеческим и звериным. Центральной категорией в этом проекте стала категория чудовищного, возникающая в результате совмещения метафизически противоположных состояний. Воплощенная в мотиве монстра, эта тема объединяет различные направления приговских художественно-философских экспериментов: от поэтических изысканий в области «новой антропологии» до «апофатической катафатики» (приговской версии негативного богословия), от размышлений о метафизике творчества до описания монстров истории и властной идеологии, от «Тараканомахии», квазиэпического описания домашней войны с тараканами, до самого крупного и самого сложного прозаического произведения Пригова – романа «Ренат и Дракон». Как и другие тома собрания, «Монстры» включают не только известные читателю, но не публиковавшиеся ранее произведения Пригова, сохранившиеся в домашнем архиве. Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Испанский театр. Пьесы
Испанский театр. Пьесы

Поэтическая испанская драматургия «Золотого века», наряду с прозой Сервантеса и живописью Веласкеса, ознаменовала собой одну из вершин испанской национальной культуры позднего Возрождения, ценнейший вклад испанского народа в общую сокровищницу мировой культуры. Включенные в этот сборник четыре классические пьесы испанских драматургов XVII века: Лопе де Вега, Аларкона, Кальдерона и Морето – лишь незначительная часть великолепного наследства, оставленного человечеству испанским гением. История не знает другой эпохи и другого народа с таким бурным цветением драматического искусства. Необычайное богатство сюжетов, широчайшие перспективы, которые открывает испанский театр перед зрителем и читателем, мастерство интриги, бурное кипение переливающейся через край жизни – все это возбуждало восторженное удивление современников и вызывает неизменный интерес сегодня.

Хуан Руис де Аларкон , Агустин Морето , Педро Кальдерон де ла Барка , Лопе де Вега , Лопе Феликс Карпио де Вега , Педро Кальдерон , Хуан Руис де Аларкон-и-Мендоса

Драматургия / Поэзия / Зарубежная классическая проза / Стихи и поэзия