Читаем Черные банкиры полностью

– Да. После работы Вадим заехал домой, Аллы не было, уехала в салон, он пожалел Мирточку и взял ее с собой. Она так радовалась, когда хозяин приходил с работы, просто смеялась! Удивительное было животное.

– И какова причина смерти собаки?

– Она умерла от горя! – безапелляционно заявила Суркова.

– Ну, это уже перебор, – заметил Турецкий.

– Собаки честнее и лучше людей, – возразила Марина. – Они не знают подлости, способны только любить и служить верой и правдой.

– Где вы похоронили собаку?

– Там же, за оградой.

– Можете показать?

– Конечно. Мы с Аллой на ее могиле посадили куст калины.

– Я попрошу главврача, чтобы отпустил вас. Поедете со мной на могилу Мирты?

– Поеду. Чего здесь киснуть?

– Как ваше самочувствие? Что врачи говорят, скоро выпишут?

– Не знаю, у меня постоянные головные боли…

– Подождите меня, я скоро…

Главный врач внимательно выслушал Турецкого, предупредил:

– У больной случаются срывы, возьмите с собой медсестру. Никто не может предсказать, как она воспримет посещение дома, связанного с ее прошлым. Вы очень рискуете.

– Это очень нужно для следствия. Я могу взять не только медсестру, но и врача, места в машине хватит.

– Хорошо пусть едет с вами и лечащий врач, надеюсь, это не займет много времени?

– Дом находится за городом, сами понимаете, времени на дорогу уйдет многовато. Только на то, чтобы выбраться из Москвы, час понадобится.

– Больную сейчас подготовят, а вам пока придется подождать. Я вызову лечащего врача и распоряжусь.

Турецкий простился с главврачом, прошел в палату к Сурковой, сказал ей, что получил разрешение на то, чтобы поехать с ней в загородный дом. Ему показалось, что женщина обрадовалась.

Он спустился к машине и стал ждать, когда выведут Марину. День выдался солнечный, снег таял, сосульки, висевшие под крышей, плакали. В солнечных лучах мир искрился, играл, ослеплял.

«Много ли надо человеку для счастья? – вдруг подумал Турецкий. – Вот такой яркий денек, немного удачи и душевного равновесия, немного любви и понимания. Но, к сожалению, все это часто бывает дефицитом, а человек чувствует себя потерянным и одиноким. И тогда остается психоневрологическая клиника, где лечат скорее тело, чем душу…»

На крыльце появились три женщины: Суркову сопровождали медсестра и врач.

Турецкий распахнул дверцы машины, пригласил садиться:

– Девочки, прошу! Сегодня мне будут завидовать все следователи России. Поеду в малиннике!

– А вы что думали! – отозвалась врач. – Только умоляю, везите аккуратно.

Суркова сидела тихо, ни в какие разговоры не вникала, была погружена в себя.

– Как вы себя чувствуете, Марина Демьяновна? – забеспокоилась врач.

– Ничего.

С остановками у светофоров и в пробках наконец выбрались из Москвы. На пятьдесят девятом километре повернули налево… Их уже от шоссе стало видно, эти дачи.

– А кому теперь принадлежит дом Акчурина? – спросил Турецкий у Сурковой.

– Не знаю, дом был продан. Алла не захотела его содержать после смерти мужа.

– Нам не придется вторгаться на чужую территорию?

– Нет. Это за оградой.

– Слава Богу.

Вскоре показался искомый дачный поселок, где тесно громоздились дома самых неожиданных архитектурных проектов, где смешивались в невообразимых пропорциях классицизм и барокко, ампир и готика.

– Который дом, Марина Демьяновна?

– Самый крайний, с черепичной крышей.

– Понятно, – удовлетворенно сказал Турецкий, показывая шоферу, куда надо подъехать.

Женщины вышли из машины, щурясь от солнца. Смотрели на высокие сосны, окружающие дачный поселок, восторженно улыбались.

– Вы нам праздник подарили, – сказала медсестра. – Вдруг вырваться из города и оказаться в лесу – такая прелесть!

– Я рад, что доставил вам удовольствие.

Суркова молча пошла вдоль забора, спина ее сутулилась, походка была неуверенная, старческая. Она остановилась у маленького кустика, оглянулась на Турецкого, сказала:

– Здесь. Видите, холмик еще даже не осел. Тут песок, сухо. Мы Мирточку положили в ящик из-под бананов и закопали…

Губы задрожали, из глаз брызнули слезы, речь ее прервали рыдания.

– Что вы, Марина Демьяновна, успокойтесь, – сказала врач и взяла ее под руку.

Суркова вдруг упала на колени, а потом и вовсе растянулась на могиле Мирты, стонала и плакала.

Медсестра, врач и Турецкий едва уговорили ее подняться. За оградой залаяла чья-то собака. Суркова рванулась к ограде, закричала:

– Это Мирта! Она живая! Пустите меня! Смотрите! Вон Аллочка ходит, такая красивая! Такая нежная! Пустите меня к ней!

Суркову быстренько усадили в машину, сделали укол. А она все тихо плакала, потом успокоилась и уснула, склонив голову на плечо медсестры. Обратно возвращались в полной тишине, боясь разбудить больную. А она спала отрешенно и тихо, словно душа ее действительно отлетела к родным, ушедшим из жизни.