Читаем Черные банкиры полностью

Турецкий, поймав себя на этом ощущении, удивился, стал искать объяснения и вдруг понял, что просто устал. Он решил: как только покончит с банком «Ресурс», сразу же уйдет в отпуск. И не столь важно, какой месяц тогда будет на дворе – февраль тоже может быть прекрасным.

Турецкий лишь вздохнул, дав себе такое обещание, и стал набирать номер телефона заместителя министра финансов. Учтиво осведомился о здоровье. Спросил, что он думает о газетной статье.

– Я сегодня плохо себя чувствую, – сообщил Савельев. – Просмотрел и подписал несколько важных документов и поеду домой болеть. Приезжайте ко мне, там и поговорим.

Степан Макарович продиктовал адрес, Турецкий пообещал приехать.

Помня уверения Пыхтина, что все кассеты тот передал, Александр на всякий случай решил перепроверить себя, позвонил Пыхтину на дачу, где у охраны был телефон. Услышав от очередного дежурного, что с Пыхтиным все в порядке, Турецкий попросил подозвать его самого.

– Привет. Как отдыхаете?

– Спасибо, Александр Борисович, у нас проблем пока нет. Отпуск мне оформили.

– Информация о Савельеве сегодня выплыла в печать. Скажите честно, вы никому из журналистов не показывали видеоматериалов?

– Никому! Честное слово!

– И никаким иным путем она не могла от вас уплыть?

– Исключено.

– Подумайте, прошу вас, – настаивал Турецкий.

– Нет, я вам повторяю, что собирался брать мзду только с чиновников, зная, что у всех у них рыльце в пушку.

– Ладно, если вдруг что-то вспомните, позвоните, – сказал Турецкий на прощание.

Если действительно от Пыхтина информация не уходила, значит, источником ее мог стать сам Савельев. Или его окружение. Хотя не исключено, что в той же сауне нашелся еще кто-то мудрый, кто решил подзаработать таким же образом, как и Пыхтин.

Турецкий вызвал служебную машину и отправился к Савельеву, продумывая возможные ходы утечки информации. Но так ничего путного и не придумал. За окном мелькали автомобили, люди, окна, вывески, рекламы. Все жило своей непостижимой жизнью, независимо друг от друга. Но что-то и связывало эту картину воедино, заставляло все эти массы людей думать об одном и том же, волноваться, переживать. Это была информация. Она вертела судьбами, создавала мнения, дарила славу и известность, оскорбляла и унижала, рождала и убивала.

Савельев в богатом домашнем халате встретил Турецкого, проводил в свой кабинет. Лицо у него было багровым.

– Давление прихватило, Степан Макарович? – участливо спросил Турецкий.

– Оно. Беда, знаете ли, одна не ходит. Теперь вы понимаете, что меня отправят в отставку? Не знаю, кто эту подлость сделал. Но так нельзя, понимаете? Я всю жизнь работаю, с шестнадцати лет! И вдруг такое!

– Степан Макарович, отвести вашу беду я, конечно, не могу, но попытаться установить виновника утечки информации попытаюсь.

– Простите мое старческое брюзжание, присаживайтесь, пожалуйста.

В Савельеве за несколько дней действительно произошла перемена. Из крепкого моложавого мужчины он превратился в старика с отечными мешками под глазами, отвисшим подбородком и дряблыми щеками.

– Степан Макарович, давайте-ка вместе еще раз посмотрим вашу кассету, – предложил Турецкий.

– Что вы? Зачем смаковать? Не понимаю. – В голосе Савельева послышалось раздражение.

– Ну, ладно, смотреть не будем, принесите ее сюда, я хочу подержать в руках.

Савельев порылся на книжной полке, обеспокоенно оглянулся на гостя, опять стал искать, потом растерянно остановился, развел руками:

– Ее нет. Что ж такое? Куда она могла деваться? Соня! Соня! Иди сюда! – крикнул он гневно.

В комнату заглянула жена Савельева, немолодая, полная, ярко накрашенная женщина.

– Господи, что случилось?

– На полке лежала кассета. Ты ее не брала?

– Нет. Я в твой кабинет вообще не захожу, ты же знаешь. Приходила Поля, убирала. Может, она взяла?

– Господи! Это же дурдом! Как Поля может выносить вещи из дома?

– Подумаешь, вещь! Кассета!

– Уходи! Уходи с глаз моих!

– Степан Макарыч, веди себя прилично! – с достоинством одернула жена мужа и царственно удалилась.

В кабинете Савельева было душно и тесно, вдоль трех стен громоздились стеллажи с книгами, стол завален бумагами и газетами, какие-то папки валялись на полу подле стола. Это был хаос, понятный только хозяину кабинета, который, очевидно, неплохо ориентировался в этом развале.

– У вас есть дети? – спросил Турецкий.

– Дочь замужем, живет отдельно, но часто навещает меня.

– А какие у вас отношения с зятем?

– Сволочь он. Но я терплю. Что мне остается делать?

– А почему, Степан Макарович, вы о нем такого мнения?

– Червяк земляной! Ползал, понимаешь, ползал, мы уж его с женой всеми силами отвадить пытались, нет, влез-таки в семью. Забрюхатил девку, деваться было некуда.

– Чем он занимается?

– Черт его знает! Клерк в каком-то банке! Все они теперь скороспелые. Ни образования, ни опыта за душой, а туда же, к деньгам руки тянут!

– Какие у вас с ним отношения?

– Да никаких! О чем я с ним буду говорить? Приходят иногда с дочерью, попьют чай с женой на кухне. И все…

– А вы не допускаете, что кто-то именно из вашей семьи устроил вам эту подлость?