Читаем Чëрная звезда полностью

Но с другой стороны, мы с ней когда-то дружили… и вообще мне хотелось верить, что она — где-то в глубине души — достойный человек. Не она же, в конце концов, виновата, что вся та история с Барби так плохо закончилась. И что бойфренд у нее — форменный дебил. Может, она искренне старается понять… Или даже все исправить. Может, у меня все еще есть шанс…

— Там главную героиню зовут Стим-Герл, — промямлил наконец я.

— Стим-Герл? — Аманда вся скривилась.

— Да. У нее всякие невероятные приключения на Марсе и не только.

— Боже, какая фигня!.. — воскликнула Аманда.

Мне стало ужасно стыдно, что в моем изложении это и правда звучит как жуткая фигня. Похоже на настоящее предательство.

— Она эту свою уродскую шляпу когда-нибудь снимает?

— Не знаю. Я такого, по крайней мере, не видал.

— Ладно, неважно. — Она, кажется, решила перейти к делу. — Трейси сказала, что эта твоя малахольная живет в трейлере со своим чокнутым папашей, который торгует наркотиками. Тебе нужно быть осторожнее. А то принесет она в один прекрасный день ружье в школу да перестреляет всех, кого знает.

Я расхохотался.

— Я о твоей безопасности вообще-то забочусь. — Аманда выглядела искренне обеспокоенной. — Ты всегда видишь лучшее в людях. Но ты же знаешь, что она со мной сделала? Эта девица опасна, я серьезно говорю. — Тут она положила руку мне на плечо. — Мне жаль, что Майкл такой тупой, — промурлыкала она. — Я тебе клянусь, еще немного, и я с ним порву.

Тепло от ее ладошки проникло мне сквозь рубашку и волнами разошлось по всему телу.

— Будь осторожен, — сказала она на прощание.

Той ночью я попытался приснить себе Аманду Андерсон. Но в голову лезла одна только чертова шляпа.

А потом настали выходные, и мне не надо было больше думать ни о Стим-Герл, ни об Аманде Андерсон, ни о Майкле Кармайкле. Я на весь день засел у себя в комнате с компьютерными играми и музыку в наушниках врубил погромче. Пару раз приходила мама, пыталась выгнать меня на улицу или задать какую работу по дому. Но по большей части я мог спокойно наслаждаться одиночеством.

Вот чего я никак не могу понять… Стим-Герл — та, что в тетради — само совершенство: умная, красивая, добрая и храбрая вдобавок. Ее длинные ноги и вздымающиеся груди не шли у меня из головы — куда там даже Аманде. При этом другая — настоящая, которая рассказывала истории и рисовала картинки… — ноги у нее были короткие и даже, я бы сказал, толстые. Кожа — бледная и какая-то несияющая, с веснушками и угрями. Пародия какая-то на Стим-Герл, если между нами; одно слово — толстая зануда-косплейщица.

А вот тут-то мы и подошли к самой сути: я никак не мог перестать думать о ней. Когда она улыбается, я становлюсь легче воздуха, будто надутый гелием шарик. Когда она грустит, мне хочется взять ее за руку и сказать — не расстраивайся, все точно будет хорошо. Нет, я этого не делаю, но мне же хочется. Мне нравится, как у нее розовеет шея… да мне вообще все в ее шее ужасно нравится! Я все время представляю, как это было бы — положить руку на эту нежную белую кожу и чувствовать, как под пальцами трепещут крошечные мускулы, когда она говорит. Иногда она закрывает глаза, рассказывая про папу Стим-Герл и про «Марсианскую Розу», и тогда губы у нее становятся совсем мягкими, а вокруг словно сияние какое-то разливается. И жизнь от этого сразу кажется особенной…

Короче, к субботнему вечеру я понял, что хочу ее видеть больше всего на свете. Я натянул какую-то обувь, толстовку с капюшоном и вышел на улицу. Уже темнело. Я понятия не имел, где она может быть, где ее искать, чем она в принципе занимается по субботам. Летает себе над марсианскими пустынями на дирижабле или дерется с роботами в джунглях Венеры. Так что я просто слонялся по нашему пригороду, по пустым улицам, а небо вверху переливалось из красного в пурпурный, потом в черный — совсем как тот синяк у нее под глазом. Потом всюду зажглись огни — отражаясь в треснутых тротуарах, высвечивая окна золотом. Иногда мимо тарахтел автомобиль или велик, но в основном я был один.

Домой я пришел после полуночи. Папа впустил, ни слова не говоря, сделал мне какао и ушел спать. Самого меня сон сморил только через несколько часов.

В понедельник я приперся в школу раньше всех и встал ждать у ворот. Когда прозвонил второй звонок, я плюнул и пошел в класс. В обед я отправился к мусоросжигалке, сел там на стену и попробовал проглотить ланч. Бетон был холодный, а в воздухе густо стоял горький дым. Желудок еду принимать явно не желал. Через десять минут я спрыгнул, подхватил сумку и собрался было уходить.

— Здоро́во.

Она шла ко мне, засунув руки в карманы тяжелой, старой куртки. Я раскрыл рот, чтобы что-нибудь сказать, но в голову, как назло, ничего не шло.

— Я тебя искал, — выдавил я наконец.

Господи, ну это-то зачем? Она нахмурилась, так что я просто продолжил пороть первое, что просилось на язык:

— В субботу вечером. Я везде бродил, думал, вдруг ты… я хочу сказать, понятия не имел, где ты можешь быть.

Она снова на меня посмотрела — как в тот раз, когда я расстелил ей на земле свою толстовку.

— Глупо, да? — глупо осведомился я.