Читаем Чëрная звезда полностью

И вот я принялся писать про парня, у которого были свои приключения. Он путешествовал по всей Вселенной на ракете под названием «Серебряная стрела». Я расписал, как он отправился на Сатурн, который весь покрыт океанами ядовитых газов, так что местные все живут в городах, построенных на опоясывающих планету кольцах, высоко над ее поверхностью. Когда Рокет-Бой (так я его назвал) приземлился на первом кольце, первое, что он увидел, был громадный волосатый монстр, преследующий перепуганную девушку. Он как следует взревел ракетными двигателями и отпугнул чудовище. Девушка, по чистой случайности оказавшаяся принцессой Сатурна, была так благодарна герою, что обвила его руками и поцеловала в губы. Ее стройная белая шея и нежные щеки порозовели, ее вздымающиеся груди прижались…

Тут мне пришлось остановиться. И так понятно, что скажет на это миссис Хендрикс. Она терпеть не могла «вздымающиеся груди» и прочее в таком духе. Говорила, что это клише и что мы должны писать о том, что реально. На это мне всегда хотелось ей сказать, мол, не хочу я писать о том, что реально, потому что все реальное скучно и вообще отстой. Но, конечно, я ничего подобного не говорил. Я просто кивал и молчал.

Но на этот-то раз все более чем реально, потому что принцесса Сатурна — она вот именно такая и была. Я знал, потому что я списал ее со Стим-Герл, у которой точно были вздымающиеся груди и длинные, стройные ноги и все остальное… Ох, ну, по крайней мере, у той, что на картинках в тетради. У настоящей вздымающиеся груди тоже имелись, если задуматься, а еще вздымающиеся плечи и вздымающийся живот, и вздымающиеся бедра и даже задница. Да она вся была какая-то вздымающаяся! И самое странное, что я, в общем, не имел ничего против. Мне даже начинало нравиться.

В общем, когда она наконец объявилась в пятницу, я нервно показал ей Рокет-Боя. Я даже нарисовал его с принцессой, но в сравнении с ее художествами рисунки выглядели довольно глупо. Если бы она сказала, что все паршиво, я бы реально застремался, но она вернула мне тетрадь, почти совсем ничего не сказав.

— Здорово, — это было ее единственное слово.

Интересно, она ее вообще открывала?

— Где тебя носило эти дни? — поинтересовался я довольно разочарованно.

— Я что, многое пропустила? — ответила она вопросом на вопрос.

Я рассказал про сочинение, которое надо было сдать через неделю.

— Ты же будешь писать про Стим-Герл, правда?

Она посмотрела на меня как на полного недоумка.

— Это не для учителей, — только и сказала она.

— Ты о чем вообще? — но я и так, конечно, знал.

— О том, что они всегда хотят читать про жалких обычных людей, живущих скучной и глупой жизнью. Про несчастные семьи, про безответную любовь и прочий мусор в том же духе. — Она состроила рожу. — А самое ужасное, что все это не настоящее.

— Ну, прости, — примирительно сказал я. — Я ничего такого… просто… я просто думаю, что Стим-Герл — это шикарно. Реально совершенно офигенно! Я тебе зуб даю, если ты все это напечатаешь и опубликуешь — ты сможешь миллионы на этом заработать!

Она так долго на меня смотрела, что у меня щеки заполыхали.

— Слушай, — сказала она наконец. — Плевать мне на миллионы, и на миссис Хендрикс, и на сочинение по английскому, и на школу, и вообще на все это, ты не поверишь, плевать. Для меня это ничего не значит.

— Э-э-э… О’кей, — сказал я.

— А вот на что мне не плевать — так это вот на это, — она выхватила тетрадь, как кинжал. — Вот что действительно имеет значение. И это — настоящее.

Тут мне хватило ума промолчать.

Она помедлила немного, взгляд ее скользил по асфальту, по мусору и чахлым тщедушным деревьям.

Потом она развернулась и ушла.

После биологии рядом внезапно нарисовалась Аманда Андерсон.

— Привет, — сказала она.

Я чуть не подавился.

— Э-э-м… привет.

— Ты, я смотрю, близко сошелся с этой новенькой, да? Ну, с этой, странной, которая в шляпе.

— Это летный шлем, — машинально поправил я и тут же об этом пожалел.

— Чего? — Аманда воззрилась на меня так, будто я тут же, при ней, вдруг разразился тирадой на монгольском.

— Это не шляпа, — рот у меня, кажется, окончательно решил зажить собственной жизнью, — это летный шлем. Такие пилоты носят. Ну, вроде как…

Последние слова я жалко доблеял.

— Да ну его, — отмахнулась она. — Что с ней вообще такое? Она из этих, чокнутых косплееров или как?

— Понятия не имею, — отозвался я, и это была чистая правда. — Она прекрасно рисует. И рассказывает потрясающие истории.

— А. — Аманда нахмурилась. — Типа про что?

— Ну…

Тут бы мне и стоило заткнуться. Да и как понять, что можно рассказывать, а что уже не стоит? Да и вообще Аманда — форменный Венерианский Визжащий Виноград. На ее счету уже был один фингал. Что, если она меня специально подначивает, чтобы потом все раззвонить Майклу?