Читаем Черная аура полностью

— Потому что закон, энактированный в 1600-х годах, о запрете проведения театральных представлений по воскресеньям тогда еще не был отменен. Его отменили в 1972 году. Одиннадцатый день рождения Дэйва пришелся на воскресенье, так что он не мог видеть Уэббов в качестве своего ежегодного «гостинца». Все это есть в письме.

— Может быть. Конечно, Док должен был принять это во внимание. У Дэйва, наверное, и раньше были дни рождения по воскресениям.

— Да, его шестой был в воскресенье, но Док пишет, что гостинцы на дни рождения начались годом позже. Бедный Док! Вся эта работа по доказательству ложной теории! Не говоря уже о том, что тебя удавили, как щенка.

Гейлорд, помолчав, сказал:

— Может, Дэйв получил свой гостинец на следующий день?

— На следующий день Уэббов не было в Солсбери. Они зарезервировали ангажемент на неделю, с первого августа. Конечно, гостинец мог случиться на день раньше, но это делает историю Солсбери слабой и надуманной. Максимально разрушительной для сложной теории Дока. Я думаю, что Дэйв Лодердейл никогда не видел Мориса Уэбба.

— Полагаю, вы правы, — сказал Гейлорд. — По более веской причине. Уэбб жив и здоров, но он за границей.

— За границей? Где?

Как раз в этот момент таксофон шумно потребовал еще денег, зажевав ответ полицейского.

— Вы меня слышите? Я сказал...

— Не трудитесь, инспектор, я в силах догадаться. Вероятно, ответом служит тропическая птица на марке того письма. Что-то мы с вами сегодня долго. Мне нужно вернуться в дом, пока не стало слишком поздно.

— Слишком поздно? Слишком поздно, чтобы предотвратить еще одно убийство?

— Нет, слишком поздно для еще одного убийства. Абсолютно необходимо, чтобы произошло еще одно убийство. До свиданья, инспектор. — Фин быстро повесил трубку во избежание последующих вопросов. В конце концов, настоящие сыщики должны оставлять озадаченных полицейских с длинными гудками.

Затем он позвонил человеку в Британский музей, Отдел египетских древностей, и описал ему скарабея.

— Как вы думаете, это может быть похищенным имуществом?

— Несомненно, — сказал эксперт. — Сердечные скарабеи таких размера и качества, которые вы описываете, довольно редки. Их не может быть много в обращении.

— Почему «сердечный»?

— Египтяне обычно клали их в саваны мумий над сердцем. Позже они открыли само сердце и поместили камень внутрь. Вы знаете что-нибудь о египетской религии?

— Да, — ответил Фин. — Кое-что. Хепри, навозный жук, должен был каждый день катить солнце по небу.

— Верно. В их представлении навозник — это некий священный двигатель, управляющий всем в верхнем мире. И сердце, похоже, тоже воспринималось чем-то вроде двигателя, понимаете?

— А надпись на обороте?

— Конечно, мне бы хотелось взглянуть на нее, чтобы быть уверенным, но у нас в музее есть похожий образец большего размера и, я подозреваю, гораздо лучший. Датируется примерно 1300 годом до нашей эры. Надпись на обороте нашего скорее демотическая, чем иероглифическая, и я полагаю, что ваша во многом идентична ей.

— Случайно, это не проклятие?

— Нет, это цитата из Книги мертвых, в той или иной мере объясняющая, как сердце снова оживет в посмертии, или загробном мире. Вы говорите, что ваша надпись занимает десять строк; наша тоже, я уверен, что они идентичные. Знаете, несмотря на популярную идею, египтяне накладывали проклятия не чаще, чем мы, современная цивилизация.

— Я знаю, — сказал Фин. — Однако я должен был спросить. Как вы думаете, он мог пропасть из музея?

— Возможно. Посмотрите на обороте жука — нет ли там мазка краски с номером на нем.

Фин посмотрел.

— Нет, но видно, что тут что-то соскоблили и довольно грубо. О, может быть, у вас есть списки украденного имущества? Кража должна была произойти приблизительно год назад или немногим более того.

— Минуту. — Египтолог вернулся через несколько минут: — Похоже, это музей Гиллингтона в Блиндфорде. Украден одиннадцатого января прошлого года. Маленький музей, вероятно, без особых мер безопасности. Могу предположить, что кто-то просто поднял стекло и взял его.

— Блиндфорд, это где?

— Недалеко от Плимута, крошечная деревушка.

— Плимут? Прекрасно. Но как в крошечной деревушке оказался столь ценный экспонат, мистер Эндрюс?

— О, у них довольно приличная коллекция, хотя и небольшая. Я видел ее. Смею полагать, у вас в руках, мистер Фин, один из лучших сердечных скарабеев в Британии. Очень ценный.

— Насколько ценный?

— Я не могу судить. Такой запросто может стоить сто и даже сто десять фунтов!

                                            * * *

По возвращении в общину Фин сразу поднялся наверх, чтобы навестить лежачую больную. Эрнестина читала ей мудрствования стародавней мадам Блаватской, но ему удалось добиться приватной аудиенции.

— Вы выяснили, кто мне давал яд? Обкрадывал меня и предавал?

— Не совсем, миссис Уэбб. Зато я выяснил некоторые вещи, о которых я, вероятно, по вашему представлению, не должен был знать. Например, о похоронном бюро Роуздейл.

— Я не понимаю, о чем вы говорите. — Она уставилась в окно.

— Они снабжали вас информацией для ваших сеансов. Мне поподробнее?

Она стиснула свои мощные челюсти и ничего не сказала.