Невидимый мистер Грин

<p>Пролог. Вечер с Семеркой Разгадчиков</p>

Осень, 1939

— Пожалуйста, все смотрим на меня и улыбаемся, — сказал фотограф. — Замерли. — За двадцать лет съемок невест и новорожденных он сделался равнодушным к выражениям человеческих лиц, улыбались те или нет. Ему нужна была всего лишь правильная композиция. Семь розовых капелек хорошо различались на матовом стекле его камеры. Он нырнул под накидку.

Одна из капелек вела себя неподобающе. Она перевернулась, показав лысый затылок. Остальные шестеро смотрели прямо.

— Очень хорошо. Пожалуйста, замерли... — Что-то было не так. Фотограф вынырнул из-под накидки и взглянул еще раз.

Один из Семерки Разгадчиков — старикашка с седыми усами — сгорбился на стуле и опустил голову: между лопатками торчала деревянная рукоятка разделочного ножа.

— Господи! — прошептал фотограф.

Никто не двигался. На секунду все оторопели. Затем один из них протянул руку и мягко потрепал старика за плечо.

— Довольно, сэр Тони. Мы хотим побыстрее закончить с этим.

Старик выпрямился, потянулся через плечо и достал до рукоятки бутафорского ножа. Мило улыбаясь, он сказал:

— Я подумал, было бы не плохо сфотографироваться с жертвой. Мы ведь как-никак клуб расследования убийств.

Женщина среди собравшихся пыталась подавить смех, а двое юношей стонали и гримасничали. Каким-то образом фотографу все же удалось призвать их к порядку.

— Замерли, — повторил он. Клуб расследования убийств, говорите? Время от времени фотограф воображал себя в хорошем двойном убийстве топором в The News of the World^{1} но вряд ли думал, что окажется в клубе, где будут запросто обсуждать подобные вещи.

Всему есть место под луной, не так ли? Вот этим, регулярно собирающимся в приватных апартаментах ресторана «Альберто», тоже. Если они настолько увлечены кровавыми, шокирующими убийствами, зачем сидят и рассуждают об этом, хлебая дорогой алкоголь? Чтобы на них пялились официанты? С таким же успехом можно поехать в Gaumont^{2} и посмотреть кинохронику — там этого добра навалом: Испания, Абиссиния, а теперь еще и Чехословакия. Разбомбленные синагоги и длинная безликая вереница спасающихся беженцев.

Сейчас, присмотревшись, он находил в этих лицах нечто странное. Они не гармонировали друг с другом. Семерка Разгадчиков могла состоять из беженцев разных мастей, которых объединяло только совместное бегство от военной катастрофы. Было еще что-то в их лицах, что-то мрачное, чего он не мог разобрать.

— Замерли. — Он вгляделся отдельно в каждое лицо и попытался представить напротив него имя, указанное в его книге заказов. Старый джентльмен, сэр Тони — это сэр Энтони Фитч. Двое юношей, должно быть, Латимер и Портман. Кто-то сказал, что один из них клерк-стажер в адвокатской конторе, другой — студент-химик в Лондонском университете.

Девушка? Обыкновенная блондинка (в этом платье особенно), как бы экзотично ни звучало ее имя: Доротея Фараон. Мужчина средних лет с армейскими усами, наверное, майор Стоукс. А этот амбал, подозрительно косящийся на камеру, словно гангстер, должно быть, мистер Дэнби, полицейский констебль. Наконец, полноватый женственный молодой человек с длинными волосами. Он настоял на том, чтобы позировать в профиль, размахивая своим портсигаром. Его звали Хайд.

— Все молодцы, всем спасибо.

Сэр Тони предложил фотографу выпить. Тот попросил «Басс»^{3}, получил его и быстро выпил, натягивая макинтош. К нему подрулил Джервейс Хайд и попытался отвлечь на минутку беседой об искусстве фотографии.

— ...сам художник, знаете ли. Поэтому некоторым образом могу авторитетно заявить, что фотография разрушила старую структуру эго, жесткий «практицизм» искусства и оставила живопись свободной для исследования пластических форм id^{4} мира.

— Id мира?

— Мир подсознательных видений, царство темных фантазий и глубоко укоренившихся комплексов. Где ненависть, страх и желание лишь маски...

Рыгнув, фотограф подхватил футляр с фотокамерой и взвалил на плечи штатив.

— Я прошу прощения... Успеть бы на автобус...

— Конечно. — Хайд повернулся к мисс Фараон: — Я как раз объяснял нашему другу...

Внизу светился теплый и желтый ресторан. Скрипач играл последним клиентам, молодой паре, которая, видимо, хотела, чтобы он ушел. В глубине древний эспрессо- автомат... шипел и икал. Думая о дожде на улице, фотограф решил задержаться и выпить кофе.

Скрипач посмотрел на свои наручные часы, а официант шагнул вперед, чтобы придержать дверь.

— Доброй ночи, синьор!