Читаем Через семь лет… полностью

Вся бригада была на улице: кто-то молча курил, Сметаныч и Лёня мыли лобовое стекло, а Равиль и Аркаша, присев на корточки, о чём-то вполголоса беседовали. Все дружно повернули головы в их сторону, а Тимофей и Кашира шагнули навстречу Даше.

– Даш, ваши все разбежались по комнатам, ты хоть,.. – начал было Тимофей и замолчал, увидев, как та сразу превратилась в натянутую струну.

– Солнышко, – шагнул к ней Кашира и взял за руку, – приходите к нам на чаёк. Позови Лену со Светой, и сама приходи. Сметаныч из дискотечных угощений коробочку шоколадных конфеток для вас заныкал. В холодильник к вам только торт пошёл ночевать. Игорька и Аркаши завтра вечером не будет, так хоть сегодня все вместе посидим.

Она растерянно оглядела обступивших её ребят и очень встревожилась (когда тебя берут в кольцо восемь парней – положено, по крайней мере, встревожиться). Но Валька взял её сзади за плечи, кто-то завладел второй рукой, кто-то ласково погладил по голове, а Сметаныч, воспользовавшись замешательством объекта атаки, чмокнул её в щеку. От такого всеобщего проявления внимания, если не сказать любви, глаза у Даши повлажнели. Она ещё раз обвела всех глазами: «Да мы придём, придём, дайте только часок, себя образить». Парни заговорили все разом, выражая одобрение такому «исключительно правильному» решению. Пленница немедленно была освобождена из дружеского плена и заспешила к подъезду, успев, впрочем, пробормотать вполголоса, проходя мимо Каширы: «Ну, Мишка, обманщик, попомнишь!»

Кашира озадаченно уставился ей вслед.

– Пойдём, чего встал? Нужно в душ забежать, пока дамы не пришли, – Валька подтолкнул его к общежитию.

– Что она сказала? Слышал? О чём это?

– Слышал. Она думала, что бутылки принесёшь ты, а явился я. Между прочим – спасибо!

                        ***

Девочки, успевшие вымыться, сушили и расчёсывали волосы. Даша передала им приглашение на чай, те дружно закивали головами, – конечно, идём.

– Сама-то мойся скорей! Мы дверь в душевую не запирали, чтобы тебе с замком не возиться (замок этот, действительно, иногда доводил девчонок до слёз), – Светлана подтащила к себе стул с Леной и взмахнула расчёской, готовясь плести «колосок».

Схватив халатик, полотенце и шампунь, Даша выскочила за дверь и, пробежав за спиной у вахтера, скатилась вниз, в подвальный этаж.

Душевая была одна на всех. За входной дверью с «вредным» замком открывалось довольно просторное помещение-раздевалка, шириной во всё здание. Из раздевалки через широкие дверные проёмы без дверей можно было попасть в две душевые комнаты, отделанные белым кафелем. Левая почему-то считалась женской, а правая – мужской.

Даша попалась, как зайчонок в силок. Дед Семён видел, как девушки поднимались наверх с полотенцами на головах, но это были только Света, Лена и Алевтина. Он не видел Дашу, проскочившую вниз, когда, отвернувшись от входа, наливал себе чай. Поэтому, на слова Игоря: «Дядя Семён, мы в душ», – он только махнул рукой: «Давайте», – и, сняв с гвоздика ключ, протянул его парням.

Она смывала шампунь и не слышала, не видела, как все восемь вошли в раздевалку.

Мальчишки застыли: в струях воды, в ярком свете лампы, в бело-розовой пене, стекавшей по пшеничным волосам, плечам и юной груди, открылась пред ними тоненькая, стройная, почти прозрачная богиня красоты и любви, Афродита. Она грациозно изгибалась то вправо, то влево, то слегка наклонялась вперёд, помогая струям воды смыть пену с волос, плеч и спины, при этом что-то напевая и пританцовывая в такт своей песенке. И, наконец, приподняв ладошками груди, выгнулась, открывая всю себя падающему сверху потоку воды и давая ему разом покончить с остатками пены на лице, груди, животе и бёдрах. Затем выключила воду, откинула назад волосы и открыла глаза…

Лучше бы не открывала: на неё смотрело восемь пар мужских, горящих желанием, глаз!

Она даже не вскрикнула, просто мгновенно присела на корточки и обхватила колени руками. Снизу вверх, навстречу этим властным, агрессивным, полным грубой и жестокой силы глазам, не оставлявшим ей даже крохотных шансов на спасение, на мгновение вспыхнул, молящий о пощаде и не верящий в неё, взгляд изумрудных, насмерть перепуганных

глаз и тут же погас. Она уткнулась носом в коленки и закрыла голову дрожащими руками…

И, о чудо, этот затравленный, беспомощный взгляд победил…

Лёня Толмачев, стоявший впереди всех, обернулся к приятелям:

– Ну что вылупились – девок голых не видали?!

Сметаныч, весь ещё во власти прекрасного видения, судорожно сглотнул и еле двигая губами, протянул:

– Таких, как эта, нет! У неё кожа… прозрачная… насквозь светится…

– Давай, двигайся, – подтолкнул его Лёня к правой стене раздевалки, от которой женская душевая и Даша на полу были не видны.

– Пошли выйдем, пусть она оденется, – сказал Игорь.

– Да что теперь взад-вперёд бегать, – отозвался Кашира и повысил голос, – Дашуня, солнышко, мы пойдём к себе в душ, дай нам пару минут раздеться и можешь спокойно одеваться и уходить.

– А можешь, в отместку, высунуть голову в раздевалку и полюбоваться на кучу голых мужиков, имеешь полное право, – со смехом сказал Тимофей.