Читаем Через семь лет… полностью

Первая заёрзала на своей кровати Даша:

– Миш, если нужно что в холодильник положить, давай я схожу отопру.

Кашира мотнул головой, приходя в себя, и уставился в зелёные глаза, с трудом переводя звуковые колебания в ассоциативные образы.

– А?.. Да,.. Дашунь, ты иди открывай, а я возьму бутылки и через минуту буду.

Он вышел и побрёл по коридору к своим комнатам. Тимофей, Аркаша и Ремизов вопросительно уставились на него, хотя по его понурому виду сразу поняли – что-то не так.

– Не того послали дам приглашать, – сокрушённо воздел руки к потолку Тимофей и улыбнулся.

– Ладно зубы скалить, не смешно, там похоже дело серьёзное: Алька не может сегодня, а остальные, из солидарности, тоже не идут, и я их за это уважаю, – Кашира глянул на Тимофея почти со злобой, – никто не смеялся, когда с Леной…

Вошедший в комнату Валька сжал его плечо:

– Миша, остановись, ты сейчас лишнее скажешь. Никто к Але, да и вообще ко всем четверым плохо не относится. Нам всем плевать, что они деревенские и книжек умных не читали. Это не их вина. Быть может потенциальных жён мы в них и не видим, но за дур, а тем более за шлюх, уж точно не держим, – и, заметив, что Тимофей, перестав улыбаться, открыл было рот, повернулся к нему, – и ты заткнись, тоже ляпнешь сейчас чего не надо.

– Да я шутил. Чего Ленку-то цеплять? – пожал плечами Тимофей.

– И Свету не нужно, и Дашу, и Алевтину, и никто и не цеплял, и, вообще, дайте человеку слово сказать, – и Чибисов повернулся к Мишке. Ну, что там приключилось? Надеюсь, наши принцессы нас ещё любят?

– Да любят, любят! Они обрадовались так, что аж подпрыгивали, а потом вспомнили, что Алька сегодня не может. Хором извинялись, чуть не плакали. Я обещал всё на завтра перенести.

– А с Алевтиной-то что?

– Обстоятельства у неё. Подробности можно у девчонок узнать, если уж очень интересно.

Тимофей скептически хмыкнул:

– Они не скажут, если только под пытками… Ленка перед абортом, случайно, в горячке, начала было говорить, да так перепугалась, что кулак в рот затолкала, а с меня пять честных-пречестных слов взяла, что я и вам ни гу-гу и сам забуду.

– Они скажут, – возразил Кашира. Алевтина разрешила и даже просила их рассказать. И давайте устроим сегодня чай – на такое мероприятие они и без Али прибегут. Нужно только торт с шампанским в столовую отнести, да ребят с канала забрать.

В столовую вызвался идти Валька. Остальные пошли на канал сообщить нерадостную весть Равилю, пытавшемуся сделать из полянки танцпол, и Сметанычу с Лёней, которые возились с машиной.

Даша, ожидая Каширу, уселась на стол возле раздачи (обычно на нём лежали подносы) и уже начала беспокоиться, когда дверь хлопнула. Она проворно спрыгнула со стола:

– Несёшь, да? Всё в порядке? А то я уже подумала, может Аркаша с Игорем всё равно захотят сегодня…

И тут вместо Каширы она увидела Вальку: «Так Миша же шёл».., – и замолчала, будто у неё перехватило дыхание (его и вправду перехватило), она только махнула рукой, мол, иди за мной. Но Чибисов проворно поставил свою ношу на стол, ещё хранивший тепло милой ему попки, и поймал эту руку. Нет не руку, пальчики, тоненькие и лёгкие, как пёрышки. Она замерла, но руку не выдернула, лишь обернулась к нему с мольбой в глазах.

Он не выпускал её пальцев.

– Даша!

Она дважды легонько потянула руку к себе и почти прошептала:

– Отпусти, пожалуйста.

Валька разжал пальцы:

– Ты не разговариваешь только со мной. Почему? Что я делаю не так? Я такой же, как все!

Она повернулась и, жестом пригласив его следовать за собой, быстро пошла вперёд. Валька со вздохом подхватил поклажу и поплёлся следом за ней в подсобку, где Даша уже открывала тяжёлую дверь промышленного холодильника.

– Сюда ставь, – она указала ему свободную полку и не меняя тона продолжила, – нет, ты не такой, как все, и Кашира ваш не такой: вы – добрые, – и, помолчав секунду, добавила, – ты же не обидишь никогда. Тебя остановить легко – только попросить.

Она захлопнула холодильник и пошла мимо ошалевшего Вальки к выходу, бормоча на ходу что-то про то, что все мужики – полоумные. Тот опомнился наконец (немая заговорила!), догнал её, тронул с опаской за плечо:

– Ты со мной говоришь?

– А с кем? Тут больше нет никого. Я и дальше буду, – она щёлкнула выключателем, – выходи, что застрял? Только ты не уставляйся на меня, когда говоришь…

– Чего не делать?

– Ну, не пялься, а то воткнёт свои глаза в мои, прям как ножи, так у меня язык становится деревянный и не ворочается.

Она заперла дверь и медленно пошла по дорожке к общежитию. Валька так осмелел, что обнял её за плечи.

– Вот глупая, да просто ты мне… это… ну… нравишься.

– Я?! Тебе?! Не смейся! Ты – вон кто! А я – дура деревенская. Говорю вроде по-русски, а ты переспрашиваешь. Кашира говорит, ты тыщи книжек прочёл. Ладно, пойдём. Вон ваши приехали, с канала, что ли? Пойдём, будут сейчас с расспросами приставать, – и она, сняв его руку с плеча, ускорила шаги.

                        ***