Читаем Чемодан для Спенсера полностью

— Конечно, и речи быть не может об умысле... слишком много проблем... а как их решить... все сразу и одновременно — Спина у него была мокрая, а горло пересыхало. — Но мы ничего не потеряли.,, просто чуть больше времени... у меня в Париже человек... Санчон отличный парень. Я бы сам... прямо сейчас... если бы не наша встреча. Но девушку мы найдем. Запросто. Просто чуточку времени. Ящик — он будет в наших руках. В ваших руках... прежде чем кончится неделя... Вне сомнений... Может... может, даже быстрее. Неделя — это предельный срок... — Он смахивал пот, собиравшийся в углах глаз, и смотрел, как Эмбоа катает в пальцах проклятую сигарету. — Вы же ничего не потеряете на задержке в несколько дней, неужели вы не видите? — он слышал, как его голос становится напряженным и умоляющим. Это был голос проигравшего.

Эмбоа вздохнул.

— Прискорбно, но мы не уверены даже, что ящик был взят. Ни одного сообщения о такой краже в новейших депешах из Нью-Йорка. — Прикрытие. Неужели не ясно? Это прикрытие. Они закрыли историю. Понимаете? Верьте мне на слово...

— Боюсь, — отрубил Эмбоа, — что у нас есть только ваше слово. Плутония у нас, конечно же, нет. — Эмбоа выглядел удрученным. Он отдал какой–то приказ шоферу по-синобарски и отвернулся к окну.

Холлистер сунул руку под пиджак, нащупывая предохранитель “беретты", которую он носил в кобуре под мышкой. Если Эмбоа откажется подождать, остается лишь один выход. Он не обманывался: убийство Эмбоа не спасет его семью. Он даже не уравняет баланса, ибо как можно было равнять его и их жизни? Но это просто он должен был сделать. Самое меньшее, что сделал бы любой мужчина.

Эмбоа заметил его движение уголком глаза.

— Вы ищете сигареты, мистер Холлистер?

Палец Холлистера нащупал спусковой крючок.

— Спасибо, мои где–то здесь.

— Как грубо с моей стороны так долго забавляться сигаретой и не предложить вам попробовать. Настаиваю, чтобы вы попробовали вот эту. Мне их набивают на заказ.

Рука Холлистера расслабилась под пиджаком. Эмбоа шел на примирение. Матч еще не проигран.

— Очень редкий сорт, — напевал Эмбоа. — Даже незажженная чудесно пахнет. — Он поднес сигарету на вытянутой руке к носу Холлистера.

Холлистер уловил слабый хруст, когда пальцы Эмбоа сдавили сигарету. Едкий запах проник в ноздри, заставив его судорожно вздохнуть. Пальцы сжали пистолет и выдернули его. Или хотели это сделать? Он болезненно четко ощутил, что его рука не двинулась: на самом деле он уже не чувствовал, где его рука.

Он медленно перекатил глазные яблоки, ища свою руку, и нашел ее, все еще под пиджаком, повисшую на пуговице, как в гипсовой повязке. Но никаким усилием воли он не мог заставить ее сдвинуться. Вторая рука вяло лежала на коленях ладонью вверх. Он сидел, с отвалившейся челюстью, словно жертва удара: слышащий и видящий, но не способный двинуть ни единым мускулом.

Эмбоа доброжелательно улыбнулся.

— Флюорометилцианоген. Эф-Икс-3. Нервный газ. Как человек вашей профессии вы о нем, конечно, слышали. Очень эффективен, не правда ли? Но боюсь, вы ничего не скажете, верно? — Он расстегнул среднюю пуговицу пиджака Холлистера, достал “беретту" и сунул себе в карман.

Маленький “фиат” катился в потоке машин вокруг забитой Пьяцца Венециа, огибая колоссальный мраморный памятник королю Виктору Эммануилу.

Эмбоа взял сигарету из своего портсигара и зажег ее, глубоко затянувшись.

— Через несколько минут, — объяснил он, — средство подействует на остальные мышцы, и тогда прощайте, мистер Холлистер. Могу утешить вас мыслью, касающейся спасения вашей семьи... — Он сделал паузу, чтобы снова затянуться. Холлистер чувствовал, как его сердце колотится о грудную клетку.

Эмбоа выпустил дым.

— Даже преуспей вы в получении плутония, их судьба по необходимости была бы той же. Вы должны понять, что совершенно непрактично держать два человеческих существа под арестом длительное время. Ваша жена и дочь были ликвидированы десять дней назад. Девушка несколько раз пыталась бежать. У меня не было выбора, кроме как отдать приказ.

В уме Холлистера его руки были на горле Эмбоа, душащие, ломающие, выдавливающие из него последние унции жизни. Но только в уме. На самом деле тело его оставалось неподвижным. Низкий, животный стон рвался с его губ.

Водитель остановил "фиат” в дальнем конце порта Сан Себастиано. Эмбоа открыл дверцу и ступил наружу. Бросив сигарету на дорогу, он тщательно растер ее безупречно сверкающим носком ботинка. Затем нагнулся к окну водителя.

— Гони минут десять или больше. Он к этому времени уже будет годен только на мусор. — Эмбоа бросил горький взгляд на тело, торчавшее на заднем сиденье. — Не думаю, что он даже пытался выполнить свою часть договора. Наверное, считал, что сможет вести двойную игру с самого начала и нажиться на нашей потере. Что ж, он недооценил нас. Но мы все равно проиграли.

Эмбоа вышел из машины и пошел обратно к городу. Водитель включил сцепление, и “фиат" покатился по старой Аппиевой дороге, неся мимо могил знатных римлян оцепенелую, немую фигуру Ника Холлистера.