Читаем Час зверя полностью

— Там, в библиотеке. Это я предложил. Во время карнавала библиотека закрыта, ключ только у тебя. Верно? Абсолютно надежно, никто не сможет войти, кроме нас. Тиффани сказала, она встретится с нами в восемь. Она обещала все рассказать. Сказала, если мы не придем к восьми, она ждать не станет. — Что ж, кажется, все детали пригнаны. Оливер не ускользнет, Зах все рассчитал. Однако на всякий случай он прибавил: — Я очень беспокоюсь за нее, Олли. Это все так не похоже на Тиффани. Она попала в беду. — Даже на его слух это прозвучало фальшиво, но Оливер, к счастью, не обратил внимания, только охнул сердито. Обеими руками пригладил длинные волосы.

— Нет, — пробормотал он, — нет. Тут что-то не так. Все не так. Надо подумать. Мы сумеем разобраться. Надо вызвать адвоката. Позвонить в полицию. — Оливер прикрыл глаза, вцепившись руками себе в волосы.

Зах беспомощно уставился на него, на голубой силуэт во тьме. Затаил дыхание. «Пожалуйста, пожалуйста, Иисусе, пожалуйста…»

Вдруг Оливер открыл глаза, растерянно огляделся и проговорил:

— Ты не слышишь, по-моему, ребенок плачет?

Грохот карнавала на миг задушил этот звук, тоненький плач, переходивший порой в отчаянные вопли. На угол Корнелия-стрит и Шестой авеню вышел старомодный оркестр с медными трубами и барабанами. Оливер даже усомнился, в самом ли деле он различал в этом шуме жалостный плач малыша. Сдавил кулаками голову. Думать. Думать. Разум совершенно пуст, только черная пустота, да та черная, тяжелая, притаившаяся внутри крылатая тварь. На миг Олли привиделось, что они вновь ухнули вниз с горы. Вместе на санках по снежному склону там, на Лонг-Айленде, в детстве. Новые санки с гибкими полозьями, он и Зах стремительно несутся с горки. «Ты ведь будешь меня держать, правда, Олли?»

Зах выступил из темноты. Лицо ясное, безмятежное. Ласково глядят большие темные глаза, юношеский голос звучит певуче:

— Я должен пойти к ней, Олли. Ты не обязан, но я пойду. Понимаешь? Я люблю Тиффани. Все остальное не важно. Мне наплевать на полицию и все прочее. Я должен идти.

Оливер посмотрел на брата. Оркестр миновал окна его квартиры — теперь вновь отчетливо слышен детский плач. «Это не может быть сынишка Эйвис, — подумал он. — Она бы не допустила, чтобы он так ревел. Господи, да она его даже от титьки не отнимает».

— Я пошел, Олли, — с мальчишеской настойчивостью повторил Зах.

Оливер молчал. Что он мог возразить? Сказать, что не доверяет Тиффани, что у него дурное предчувствие? Или признаться, что не верит этой шлюхе, поскольку сам поимел ее? Он стоял молча, впустую шевеля губами.

— Я пошел, — повторил Зах. — Там такая толпа, я едва успею добраться. Надо идти.

Повернувшись, он шагнул в глубину комнаты и, растворяясь в темноте, направился в ванную. Оливер знал, его не остановишь. Когда он такой, спорить с братишкой бессмысленно.

Минутой спустя Зах вновь появился в комнате — в руках красная матерчатая сумка. Точно такая же, как у Тиффани, отметил про себя Оливер, у них все одинаковое.

— На улице сотни копов, — напомнил Перкинс, — тебя тут же пристрелят.

Зах уже в кладовке. Достал длинный серый плащ, надел его, застегнул на все пуговицы. Вытянул из кармана шапочку, надвинул ее на глаза.

— Все в порядке!

Оливер только фыркнул. Да, брата и не разглядишь под всеми этими одежками. Человек-невидимка.

Зах подошел к Олли, протянул руку.

— Я должен повидаться с ней, брат. Я должен. Дай мне ключ от библиотеки.

С минуту братья молча стояли в темной комнате. Снаружи веселилась толпа. Где-то плакал ребенок.

— Ладно, — решился Олли. — Ладно. Я пойду с тобой.

«Ура! Ура! Слава Иисусу, аминь!» — Зах торопливо перебирал ногами ступени, Оливер шагал позади. Младший чуть не приплясывал от счастья. «Спасибо, Иисусе», — шептал он. Все получилось, Оливер подыграл ему. А-ха-ха! Зах выбежал в вестибюль, торопясь к выходу. Теперь все пойдет гладко. Еще полно времени, чтобы добраться до библиотеки. Полно времени, чтобы все обустроить, поменяться местами с Тиффани и скрыться. И двадцать пять тысяч долларов — в кармане. Пусть даже бабушка ее видела, они все-таки сумеют состряпать алиби. К тому же, когда бабушка узнает о смерти Олли, она, может статься, последует за ним. Щелк! Да, Бог еще не разлюбил Заха! Все прощено и забыто. Ура! Даже все косточки пляшут, ликуя.

Зах ухватился за ручку двери и оглянулся, поторапливая брата.

Оливер исчез.

Зах кинулся назад. Глаза вновь заметались, разыскивая Олли. Сбежал?! Он глянул вверх и, приоткрыв в испуге рот, вновь стал подниматься по ступенькам, высматривая, что творится на лестнице, в резком перепаде света и тени от обнаженных пузырчатых ламп.

Оливер все еще стоит на площадке второго этажа, положив руку на перила, точно собирается спускаться, но тем не менее с места не трогается. Задрал голову, склонил немного к плечу, будто прислушиваясь. Стоит и непонимающе глядит вверх, в сторону третьего этажа.

— Олли! Олли! — позвал его Зах. — Пошли! Пошли скорее. Надо идти. Сейчас же, не то опоздаем!

— Это наверху, — пробормотал Оливер.