Читаем Час зверя полностью

Болталась в воздухе, прижимаясь лицом к кирпичной стене, мускулы горели, руки задраны чересчур высоко, голова плывет. Ноги нащупывают опору, выступ карниза. Рявкнула автомобильная сирена. Нэн вздрогнула, пальцы едва не разжались. Кто-то окликнул ее из проезжавшей мимо машины. Машина умчалась прочь. Нэнси слышала, как замирает вдали хохот ее полупьяных пассажиров.

Пыхтя, дотянулась носками до карниза. Слезы, выступившие от боли, почти ослепили ее. Багровая боль разлилась по всему телу. Носки коснулись карниза. Пальцы соскользнули к самому краю парапета и сорвались.

Нэн рухнула на карниз. Уцепилась за голый кирпич, на миг удержалась, но лишь на миг, и, изогнувшись, то ли слетела, то ли рухнула в переулок.

Приземлилась легко, поскольку до земли оставалось уже немного, опустилась на пятки, но ноги тут же подогнулись — Нэн вновь больно ушибла ободранные колени. Тихо вскрикнула и, подавшись вперед, ткнулась лицом в асфальт.

Грязь, шершавые камни под щекой и носом.

— Надеюсь, ты оценишь все это, Олли, — прошептала, вставая на четвереньки.

— Как дела, леди?

Нэнси вскрикнула и, запрокинув голову, увидела оборотня. Волк-оборотень. Склонился над ней. Волк-оборотень в кожаной куртке с эмблемой престижного колледжа.

Обнажил в любезной улыбке клыки. Красные глазки сверкают сквозь прорези резиновой маски, волосатая рука услужливо, тянется к Нэн:

— Вам помочь?

— А-а-а! — протянула она, уставившись на чудовище. — А-а-а-а! — Забыв про боль, как была, на четвереньках, Нэн быстро поползла прочь. Наткнувшись на стену, ухватилась за нее, поднялась на ноги; дыхание прерывалась. Оборотень стоял неподвижно, посверкивая красными глазами. Нэнси, хромая, неуверенно поплелась дальше, по Лексингтон-авеню к 22-й улице. Изредка оглядывалась на него, выставляя вперед руку, чтобы не приближался.

Оборотень равнодушно пожал плечами, запихал руки в карманы джинсов и направился к 21-й улице, где толпились все копы. Нэнси остановилась, следя, как он удаляется. Она уже добралась до угла. Сердце стучало, молотом отдавало в голову. Увидела, как оборотень присоединяется к мумии фараона и чудищу, порожденному Франкенштейном. Все трое дружно вошли под купол бело-красных огней.

Нэнси перевела дух и, приподняв голову, осмотрела нависшее над ней здание. Вот окно, в которое она выпрыгнула, — все еще открыто. Кружевная занавеска выбилась наружу, терзаемая порывами ветра. Отец высунул голову. Нэн различала серебристые волосы. Приподняв руку, он указывает на карниз, по которому она прошла, и дальше — вдоль здания, в сторону низкой крыши, куда она свалилась.

«Но ведь он вовсе не мой отец! — припомнила Нэн. — Мой отец умер. Давно, когда я была маленькой».

Рядом с отцом показался полицейский, совсем молоденький, над губой редкие усики. Тоже высунул голову из окна, пристроился рядом с седовласым мужчиной. Проследил взглядом вдоль карниза, как советовал ему отец Нэнси Кинсед. Нэнси, притаившись внизу в переулке, смотрела на них. «Еще миг, — подумала она, — и полицейский глянет вниз». Глянет и заметит, где она стоит. И все же она не двигалась с места, ей не хотелось шевелиться. Завороженно уставившись на окно, она представляла себе укрывшуюся за ним спальню. Мягкую, накрытую одеялом постель. Зеркало. Фотографии смеющихся девушек-подружек. Ей так не хотелось уходить…

Нэнси вздрогнула, словно просыпаясь. «Оливер», — подумала она. Иди, иди, иди же. Пора… пора идти.

Седовласый все продолжал указывать пальцем — патрульный, стоявший рядом с ним, смотрел теперь вниз, обшаривая тренированным полицейским взглядом фасад здания. Он может заглянуть в проулок. Он заметит Нэн.

Нэнси колебалась не более секунды. «Ладно, — решила она. — Прощайте. Прощайте все».

Повернувшись, девушка побежала прочь неровной, спотыкающейся походкой. За угол, в ночь, во тьму. К Оливеру.

Оливер и Захари

Вот-вот начнется парад. Густая толпа на Шестой авеню сплотилась в единую массу. Люди забили проулки, надавили на голубые полицейские ограждения. В масках, в капюшонах, с лицами, блестящими от грима, они оглядывали улицу, посасывая пиво из бутылок, ждали участииков карнавального шествия. За спинами толпы, по узенькой полоске тротуара, струился людской поток, растекался густым желе между зеваками в центре улицы и торговцами по краям. Шорох и шум толпы перекрывали вопли разносчиков, предлагавших маски на батарейках, окруженные призрачным сиянием, и картонные трубы, чей рев сотрясал ночное небо.

Перкинс выбрался из бабушкиного дома и всмотрелся в происходящее. Остановившись под одним из навесов, беззвучно выругался. Несколько лишних минут ушло на то, чтобы вырваться из цепких ласковых рук старухи. Уже почти семь. Чтобы добраться домой, придется проложить себе путь через толпу.

Не важно. Надо вернуться к Заху. Он и так чересчур надолго покинул брата. Полиция могла уже обнаружить его убежище. Полиция, или ФБР, или тот, кто убил Нэнси Кинсед.