Читаем Час зверя полностью

Перкинс пустился в путь, присоединившись к бурливому потоку разнаряженных зрителей, вливавшихся в мутноватую людскую реку. «Они убьют его, — мысленно повторял он, глядя в одну точку. — Убьют, чтобы свалить на него убийство Нэнси Кинсед». Надавив плечом, пробивал дорогу в толпе. Забыл о черной пустоте в желудке, о предчувствии, облаком туманившем голову, двигался, и двигался, разгребая тугие волны человеческой плоти.

Пора возвращаться к брату.

В темной комнате, посреди книжных завалов, колоннад и пизанских башен из многих томов, Зах опустился на колени, коснувшись рукой холодного пола. Маленькое мускулистое тело целиком погрузилось в тень, руки сцеплены под подбородком. Склонил голову, зашевелил губами. Не произнося ни слова, Зах взывал к Иисусу.

«Пусть Олли вернется вовремя», — молил он. Все пропало, если Олли не придет, не выручит Заха. Он больше не прикоснется к наркотикам, никогда, честное слово, пусть только Олли вернется. Зах готов поклясться. Конечно, он давал такую клятву и раньше, но на этот раз он сдержит свое обещание. «Пожалуйста, пожалуйста, только не в тюрьму. Только не это, сладчайший Иисус.

Дай мне хотя бы шанс убедить полицию, что я не виноват. Это не я. Не я. Пожалуйста…»

Он крепче сомкнул глаза и погрузился в притаившуюся под веками темноту. Зах старался очистить свой разум от всего, даже от этой молитвы. Пытался предстать перед Всевышним совершенно пустым, совершенно свободным. Бог сам войдет в него. Зах терпеливо ждал, когда он наполнится мощью Господа. Он будет един с Богом. Его воля и воля Заха.

Но разум не повиновался, он не мог очиститься. Даже в темноте, даже с закрытыми глазами… столько подробностей, столько мелких подробностей… Они заполонили сознание, словно термиты, подточили сосредоточенность. Голоса, доносившиеся из открытого окна. Дуновение ветерка, свежий позднеоктябрьский ветер, пропахший палым листом. Крики, смех на улице, а теперь еще и музыка, музыка карнавала.

— Черт побери! — хрипло пробормотал Зах.

И плач младенца. Где-то неподалеку. Впивается в мозги, проедает насквозь, не дает покоя. Где-то совсем рядом плачет и плачет без умолку ребенок.

На фоне багрового неба высились башенки библиотеки, серебристая кровля вбирала городские огни и белый свет полновесной луны. Внизу с обеих сторон пустынную, замершую в ожидании улицу затопила огромная толпа. Множество людей двигались согласованно: кто в центр — по восточной, кто из центра — по западной стороне улицы, словно заранее уговорились. Полицейские прохаживались вдоль ограждений. У подножия баррикад пристроились дети с лицами, вымазанными косметикой или скрытыми под звериными масками. Ребятня с жадностью впитывала в себя происходящее.

Перкинс прошел по 12-й улице, выбравшись на западную сторону как раз у стен родной библиотеки. Пробившись в поток, направлявшийся прочь от центра, он втянулся в людскую волну. Со всех сторон к нему прижимались тела, перекрывая путь вперед или назад, плечи касались его плеч; теплое дыхание, запах пота, пивная вонь хлынули в ноздри. Перкинс заработал локтями, пробивая себе дорогу, но плотная масса не поддавалась, увлекая его за собой. Мимо нависшего над ним фасада замка-библиотеки, мимо пожелтевших платанов, мимо магазинов с их полосатыми навесами, выставленными на витрину картонными черепами, зловеще усмехающимися ведьмами. Шаг за шагом Перкинс продвигался в сторону дома, а внутри него приподнимала голову, расправляла крылья черная летучая мышь — вот-вот взлетит.

Быть может, добравшись домой, он обнаружит, что в квартире пусто, или же застанет Заха уже мертвым, худенькое тело брошено на кровать, повсюду кровь, а голова…

Смотри, что они сделали с моей головой, Олли!

Проклиная все на свете, Перкинс пробился в щель между двумя женщинами. Хватит фантазировать. Надо расталкивать, расталкивать людей. Вытянув шею, Перкинс ухитрился увидеть море людских голов — все спешат в ту же сторону. Вон там его улица, Корнелия-стрит. В нескольких метрах впереди.

И тут начался карнавал.

Сказочная процессия двинулась вверх по 6-й улице. Впереди, высоко задирая ноги, шагал диксиленд — Перкинс уже различал заунывный плач рожков. Он видел сверкающий медью кларнет, отражавший свет фонарей и отбрасывающий во все стороны золотых и зеленых зайчиков. Позади и выше оркестра мчались, приплясывая на ветру, скелеты динозавров; драконы из папье-маше извивались в руках несших их сказочных персонажей. По краям процессии скакали клоуны — они забегали во все уголки, осыпая зрителей пригоршнями конфетти. Дружный крик восторга вырвался из тысяч уст, когда шествие достигло толпы. Оно надвигалось на Перкинса, точно морская буря. Вовсю трубили картонные трубы, вопили продавцы накладных носов. Толпа сомкнулась вокруг поэта.

Но потом, чуть позже, он все же вырвался на свободу, бросился прочь от клокочущего людского болота. Спотыкаясь, побежал к Корнелия-стрит, к дому из темного песчаника.

Зах!

Задыхаясь, подавляя приступы страха, дурного предчувствия, Перкинс спешил домой.