Читаем Час бультерьера полностью

Этот коридор — главный в центре. За запертыми дверями офисные помещения, медицинское оборудование, справа, там, куда направлял стопы убитый старец, в правой стороне, утонула во мраке дверь в покои имама. Возле той двери стоял вооруженный часовой. Конечно — стоял. Но, может быть, застрелив часового из своего бесшумного оружия, противник не озаботился проверить его карманы? А у часового был пистолет. Хороший. Системы Стечкина.

Сквозь вату, появившуюся в ушах после взрыва, не слыхать ни шороха. Противник расправился с часовым, застрелил имама, прикончил Али, крик маджнуна обманул противника, он метнул гранату и?.. И побежал, конечно же, направо, к лестнице в том, правом конце коридора, ибо стрелял и метал он оттуда, справа.

Операция по разгрому центра началась, вероятно, едва отъехал автобус, а это означает, что у противника... то есть — у противников вряд ли было время обшарить покои имама. Один из противников появился на третьем этаже, пальнул в часового, тут и вышел в темноту коридора имам... Где же сейчас обманутый маджнуном противник?.. Сто против одного — он затаился на лестничной клетке. У него была единственная граната, он боится за свою жизнь, он ждет подмоги.

Кто напал на центр? Кто?! Кто посмел?! Возможно — ортодоксальные приверженцы ислама. Вполне возможно, кто-то из новообращенных ассасинов раскаялся в религиозных заблуждениях и предал братьев...

Вихрь мыслей, домыслов, версий, планов бушевал в голове маджнуна, пока он выпрыгивал за порог, делая вдох. Он прокричал:

— Один — налево, другой — направо, третий остается со мной! Стрелять по всему, что движется!

Он кричал, драл глотку и одновременно жестами объяснял выжившим избранным, как и чего делать на самом деле.

Понятливые федави кивали старшему, их глаза, полные праведного гнева, влажно блестели, они не могли сдержать слез, у их ног лежал мертвый духовный отец, старец-имам. А на их губах блуждали улыбки, они чувствовали близость благодатной и ласковой смерти во имя халифа, во славу Аллаха. Как могут сочетаться искренние слезы грусти, гнев и по-детски счастливые улыбки? Сие не дано понять лишенным благодати веры в богоизбранность халифа.

"Третьего", мертвого Али, труп-щит, передали маджнуну. Брат повыше ростом нагнулся, подобрал ботинок из ряда у стены и побежал направо, громко топая ногами в носках, придерживаясь центра коридорной кишки. Брат пониже и более коренастый побежал на цыпочках за высоким, побежал параллельным курсом, немного отстав, прижимаясь к стене. Маджнун, удерживая труп-щит на весу, подхватив мертвеца под мышки, прикрываясь покойником, двинулся следом, направо, еще более плотно, чем коренастый федави, вжимаясь спиной в стену, стараясь передвигаться абсолютно без всяких шумов, задерживая дыхание.

Федави повыше успел добежать до коридорного торца, в то время как коренастый остановился подле часового у дверей в покои имама.

Федави у выхода на лестничную площадку швырнул ботинок, крикнув: "Ложись!" Смешная, примитивная уловка, но все лучше, чем ничего. К тому же только что, полторы-две минуты назад, похожая уловка маджнуна сработала, так отчего бы ее не повторить?

Маджнун, прислушиваясь к звукам с лестницы, морщась от наличия воображаемой ваты в ушах и все-таки слыша, как катится по лестничным ступенькам ботинок, догнал коренастого брата. Глаза маджнуна достаточно привыкли к темноте, чтобы разглядеть часового.

Вопреки ожиданиям, часовой не валялся под дверью, убитый пулей. Часовой умер и оставался в вертикальном положении. Его пригвоздили к стене стальные болты, выпущенные из мощного арбалета. Болты пробили горло, грудную клетку и ключицы. Мертвое тело буквально висело на болтах, а самый верхний болт под подбородком удерживал голову в естественном положении. Даже если включить свет в коридоре, издалека не сразу, не в первый же момент, поймешь, что часовой висит, а не стоит, что он неподвижен потому, что мертв.

А дверь-то в покои имама приоткрыта! И это означает, что недавний вихрь мыслей в голове — пурга бесполезная! Вторжение началось задолго до того, как уехал автобус с рабочими, с отстоявшими сутки на посту полицейскими и обслугой! Рабочие еще стучали молотками под крышей, когда арбалетные болты пригвоздили к стене часового! Стук молотков помешал ему, маджнуну, старику-имаму и шестерым избранным в комнате для сокровенных бесед на этаже, куда редко кто заглядывает без особого приглашения, услышать дробь арбалетных метательных снарядов!

Рослый брат федави скрылся с глаз маджнуна, выскочив на лестницу следом за ботинком. Коренастый вытащил из подмышечной кобуры распятого часового "стечкин". Маджнун вжался спиной в стену рядом с обезоруженным мучеником, продолжая прикрывать себя трупом рыжего, повернув голову и поглядывая на сталь болтов. Маджнун никак не мог ухватить какую-то важную мысль, какую-то догадку, застрявшую у него в подсознании.