Читаем Час бультерьера полностью

Рослый вернулся в коридор, в блеклое пятно света напротив дверей к лестнице. Развел руками, мол, докуда хватило глаз — никого. Коренастый, держа пистолет обеими руками, готовый к стрельбе, толкнул стволом приоткрытую дверь в священные покои имама. Дверь, скрипя, отворилась, и коренастый, заметив что-то или кого-то, нажал на спуск.

Вместо того чтобы выстрелить, пистолет превратился в огненный шар. Вновь шибануло по ушам, забивая их ватой. Маджнуну повезло вовремя закрыть глаза, спасая сетчатку от ослепительной вспышки. Маджнун судорожно сморгнул раз, другой и увидел коренастого брата с лицом — кровавым месивом, с двумя обуглившимися головешками на месте рук.

Патрон! Противники подменили, заменили патрон в обойме "стечкина" на нечто взрывающееся от удара бойка по капсюлю! КАКОЕ ВОСХИТИТЕЛЬНОЕ КОВАРСТВО! Восторгаясь коварством противника, маджнун истерично расхохотался. Ох, напрасно некоторые лингвисты переводят слово "маджнун" как "безумец". Хотя буквоеды и правы отчасти — обычному человеку и правда трудно понять "одержимого силой", который порою действительно становится похож на сумасшедшего.

Маджнун расхохотался, словно безумец, и догадка, до того щекотавшая его подсознание, вдруг оформилась в четко сформулированную, здравую мысль: болты, выпущенные из арбалета, вошли в тело часового почти под идеально прямым углом, из чего следует, что арбалетчик стрелял, находясь практически напротив цели!

Дверь напротив покоев имама отворилась тихо и быстро, но маджнун уже осмыслил спасительную догадку, он уже ожидал этого и был готов к очередному сюрпризу противников.

За открывающейся с ветерком дверью напротив, в чуть более светлом, чем окружающий мрак, прямоугольнике дверного проема, угадываются расплывчатые контуры фигуры арбалетчика, и маджнун толкает труп-щит, отталкивает от себя мертвого Али, и стальной болт, пробив навылет рыжего жмурика, теряет скорость и падает, вяло стукнувшись о штукатурку стенки, согретую спиною маджнуна.

Толкая покойника навстречу сорвавшемуся с тетивы болту, маджнун согнул колени, пригнулся. Как только руки перестали чувствовать тяжесть мертвого тела, он прыгнул. Он умел прыгать не хуже мастеров спорта по спортивной гимнастике и даже лучше. Вряд ли спортсмен-гимнаст сумел бы крутануть сальто так же высоко и, разгруппировавшись после переворота в воздухе, стать же точно, так же сильно ударить обеими ногами стрелка из арбалета.

Коренастый брат федави с лицом-кашицей, с руками-головешками все еще оседает на пол; маджнун с лета бьет каблуками в грудь арбалетчику; свалился посереди коридора труп-щит рыжего Али, пробитый болтом навылет; последний невредимый избранный бежит, мчится с правого крыла коридора сюда, на помощь братьям; в это же время, в этот решающий момент истины из оскверненных покоев святого имама в темноту коридора выскальзывает серой тенью чужой человек, очередной противник, враг, шайтан, вооруженный "ПБ" — "пистолетом бесшумным" системы конструктора Дерягина.

Арбалетчик, одетый в серый, мешковатый, дополненный капюшоном комбинезон, успевает запустить сложную механику своего экзотического оружия, взвести тетиву, подать в пусковое ложе следующий болт, но не успевает выстрелить. Арбалетчик со сломанной грудной клеткой улетает в глубь комнатушки, что находится строго напротив покоев имама. Искалеченное тело в сером спецкостюме ударяется о массивную мебель в административной, офисной комнатушке, безвольное тело падает на казенный палас, роняет стулья, теряет арбалет.

Одновременно с арбалетчиком испускает дух осевший на пол коридора брат без лица и без рук.

Человек с пистолетом — почти что точная копия убитого маджнуном полмгновения тому назад арбалетчика, в точно таком же комбинезоне, с капюшоном, почти такого же роста и комплекции, как и жертва маджнуна, — направляет толстый ствол "дерягина" на финиширующего смертника.

Последний избранный петляет, пытается, надеется обмануть пулю и мечтает о малом — чтоб его лишь ранило, хотя бы первой пулей, и чтобы он сумел, смог вопреки ранению добежать, дотянуться до... Увы! Последней мечте последнего не суждено сбыться — первая же пуля, отнюдь не дура, обрывает финишную ленточку его жизни, угодив аккурат между сияющих верой в чудо голубых глаз.

Маджнун, сработав ногами сверх всяких похвал, умело смягчил собственное падение — сперва ладошками шлепнул по полу, после стукнул о пол подошвами ботинок, самортизировал локтями, спружинил коленями и только потом коснулся пола спиной.

Свинец срезал на бегу верившего в чудо федави, пистолетный ствол начал разворачиваться к перекатившемуся через голову ужасно опасному и абсолютно невредимому мужчине, удостоенному великой чести называть себя "одержимым силой".