— Не я! Это сказал "язык". Под гипнозом, усиленным наркотическими средствами, не врут. Николай Маратович Казанцев — рафик, так называемый "друг", сектант, живущий в миру.

— Фига себе!.. Слушай, я не верю! Бывший комсомольский работник на заводе-гиганте во времена СССР, кооператор во времена перестройки, удачливый бизнесмен сегодня, и вдруг — сектант, да еще с мусульманским душком!

— Я собирался тебя просветить на предмет методов промывки мозгов, по части методик работы "даис", то бишь "миссионеров", но ты меня перебил и поэтому...

— Казанцев — занятой, деловой человек! Какие на фиг миссионеры? Где, когда, как они могли его зацепить?

— Вот, ты опять меня перебиваешь! Вместо того чтобы дать волю суетным мыслям, ты лучше подумай, Ступин, прикинь, какую пользу могут извлечь сектанты, имея в "друзьях" первое, теперь уже первое лицо в "Никосе".

— Что толку прикидывать? Кто нам поверит? Ежели я сам не в силах поверить, что...

— Мы предоставим доказательства! Я узнал от "языка", где их база. Я знаю, где их "российский филиал". А существуют еще и "европейский филиал", и "американский филиал", и еще "филиалы", соображаешь? Я... то есть мы знаем, где искать доказательства, а они не знают, что мы знаем! Им необходимо вести бухгалтерский учет, иметь списки своих приверженцев. Мы добудем их документацию, и случится такой скандал, что все...

— Забудут о Семене Андреиче Ступине по кличке Бультерьер? Ха! Я так не думаю. Я думаю, наоборот, все...

— Ступин! Не слишком ли ты себе льстишь?

— Возможно, ты прав. Возможно, слишком... И-эх, черти полосатые! А ведь, мать их, как ни крути, придется лезть на эту долбаную "базу"! Ничего другого, блин горелый, не остается, как лезть в огонь за каштанами... Слышь-ка, Юлик, а что мы будем делать с Зоей? Я обещал Сабуровой любовь и полное взаимопонимание.

— Как только Сабурова объявится у себя дома, к ней придет Ким и попросит Зою Михайловну скрыться.

— В смысле?

— Сабурова должна исчезнуть. Ким ей это объяснит и поможет осуществить. Представь себя на месте противника: Бультерьер явился к Зое, потребовал дискету с информацией и вместо "посылки" от сотрудницы "Никоса" поимел проблемы с вооруженными камикадзе. Согласись, логично, что Бультерьер обиделся, мягко выражать, на женщину, и...

— И замочил ее? Похитил?

— Пускай они ломают головы над этими вопросами. Пускай ведут розыскные мероприятия в Москве и области. Пусть ищут черную кошку в темной комнате.

— Угу, дошло. Меня ищут здесь, а я уже... Где? Где базируется долбаный "русский филиал" меркантильных вероотступников?

— В Прибалтике. Маскируются под реабилитационный центр для воевавших в Ичкерии федералов, которые по религиозным соображениям перешли на сторону чеченов, в результате чего объявлены в розыск и от этого сильно страдают психологически.

— Как жалостливо! Я сейчас разрыдаюсь.

— На твои крокодиловы слезы у нас нет лишнего времени. Пока ты приходил в себя после газового наркоза, я связался с преданными мне людьми и дал команду готовиться к негласному вояжу в бывшую братскую республику.

— Ха! Давненько я не бывал в Прибалтике... Слушай, Юлик, а вот интересно — хватает ли у тебя преданных людишек, чтоб оккупировать, допустим, Эстонию?

— Напрасно иронизируешь, Ступин. Корейская диаспора в России вполне сравнима по численности с населением Эстонии.

— М-да, понятненько. Глупость спросил. Среди пары миллионов твоих соплеменников с российскими паспортами, конечно же, отыщется десяток-другой сульса, и кабздец эстонской государственности...

Глава 4

Он — одержимый

Он сидел у стены, облокотившись спиной на мякоть подушек. Он сидел, скрестив ноги в отлично отглаженных брюках, расстегнув верхнюю пуговицу пиджака и пуговку на воротнике белой рубашки. Как и все, кроме имама, он носил европейские одежды. Как и старик-имам, он, входя в помещение, не снял обувь. Полуботинки остальных шестерых мужчин остались за дверью, в коридоре.

Старик имам, облаченный в шелковый зеленый длиннополый халат и белоснежную чалму, восседал на подушках справа. Напротив, на ковре, покрывавшем всю площадь пола, сидели полукругом, поджав под себя ноги, шестеро будущих даис. Имам говорил, а шестеро будущих миссионеров внимательно слушали старческий вкрадчивый голос.

Он тоже слушал имама вполуха и исподволь, сквозь ресницы разглядывал избранных.

Ему нравились открытые, симпатичные лица напротив. Не знаешь, нипочем не догадаешься, что эти шестеро добрый десяток лет служили халифу в качестве федави. Другие "верные" гибли, а этих небо лишило счастья умереть за халифа. Наместник божественного халифа, глава здешней общины, старик-имам выбрал именно этих шестерых из дюжины им подобных, обделенных благодатью смерти во имя Божественного. Вглядываясь в лица избранных, он, маджнун, одобрял выбор мудрого старца.

Имам говорил о сокровенном на языке Пророка. Старец подробно комментировал первую, наиглавнейшую заповедь миссионера: "Не сей на скале", а он, маджнун, закончив разглядывать, изучать внешность слушателей, скосил глаза и посмотрел в окно, дабы полюбоваться закатом.