Читаем Чакра Кентавра полностью

— Послушников Травяного Приюта всегда мало, — устало проговорил великан, подымаясь на ноги.

— Но тебе ведь теперь незачем соблюдать свой обет, — возразила она.

Великан как‑то странно глянул на нее и поднялся па ноги.

— Постой, — вмешалась Таира, — ты ведь ничего не ел со вчерашнего дня!

Он благодарно улыбнулся ей и размашистым шагом направился к городу, легко переступая через орешниковые пеньки.

— Всем отдыхать, пока не придет сообщение из Ракушечника, — распорядилась принцесса.

— Пошли, — легко взмахнув ладонью, словно стирая пыль с невидимой полочки, сказала Таира, не обращаясь персонально ни к кому из присутствующих и поворачиваясь лицом к кораблю. Скюз, ни секунды не помедлив, последовал за ней. Ты говорил, что можешь не только сам перелететь в любое место, но и забросить туда одну вещь…

— Куда и какую? — послушно отозвался юноша.

— Письмо. Нужно написать папе, чтобы он не волновался, что я жива–здорова, под надежным присмотром и вернусь к первому сентября.

— А что значит — первое сентября?

— Вот счастливчик — он не знает! Совсем коротенькую записку, легонькую как перышко! — прибавила она уже совсем другим, просительным топом.

— Проблем нет, — ответила за юношу мона Сэниа. — Мы все хорошо помним ваш остров и давно могли бы перебросить туда и письмо… и тебя, если пожелаешь.

— Нет, — мотнула головой девушка, и ее яркие каштановые волосы взлетели, как крылья жар–птицы. — Я нужна здесь, чтобы найти Ю–ю.

— Но поверит ли твой отец, что писала именно ты? — засомневался Скюз. — Письмо, пришедшее таким необычным для вашего мира способом… Не лучше ли нам вдвоем на несколько минут вернуться на твой остров?

— Нет, — твердо сказала девушка. — Хватит с меня всяких штучек с вашими перелетами. Очутимся где‑нибудь на Сатурне Я просто подпишу письмо так, как называет меня отец, — этого ведь никто, кроме пас и прабабушки, не знает.

— У тебя есть второе имя? — удивилась мона Сэниа. — И как же называет тебя твой уважаемый отец?

— Царевна Будур, — сказала девушка, ныряя в люк маленького Скюзова кораблика.

Принцесса проводила ее задумчивым взглядом. “А я не ошиблась, — сделала она комплимент самой себе, — есть и у меня что‑то от сибиллы. В пей действительно течет королевская кровь”.

Между тем Ких и Флейж, не зная усталости, обследовали кабаки и притоны Ракушечника. Шурушетра они уже отыскали — если это был именно сибиллов паук. Что‑то вроде амфитеатра с почти отвесными ступенчатыми стенами ограждало овальный участок совершенно вытоптанной земли, па которой разлеглись пять пли шесть чудовищных тварей. Различить их было совершенно невозможно, как и сосчитать, — они буквально сплелись в один клубок и ожесточенно грызли свои намордники в братском порыве отъесть хотя бы одну ногу у ближнего своего. Оставалось только надеяться, что сибилло догадался пристроить свое достаточно экстравагантное средство передвижения на эту стоянку.

Шамана обнаружили в третьем от входа в амфитеатр кабаке. В первом и втором наблюдались штабеля мертвецки пьяных жителей славного города, обладателя четырехколодезной тюрьмы, и валяющаяся в изнеможении прислуга, — видно было, что сибилло решило наплевать на запреты и перемещалось от одного питейного заведения к другому, не дожидаясь угашения Невозможного Огня.

В третьем слышался нестройный многоголосый гул, который возникает тогда, когда говорящие, не слушая друг друга, пытаются перекричать соседа в садистском стремлении излить на собутыльника свою душу. Джасперяне, в просторных плащах с капюшонами, позаимствованными на тюремном дворе у так и не пробудившихся стражников, с лицами и руками, вымазанными глиной пополам с сажей, бесшумно приблизились к столу и, переведя калибраторы своих десинторов на нижнее парализующее деление, без хлопот лишили присутствующих возможности вмешиваться в ход событий. Обездвиженных таким образом пропойц они без лишней суеты вынесли во внутренний дворик и сложили в свойственном этому городу порядке.

Теперь за столом остался один только шаман в одиночестве, которое трудно было назвать гордым. Усы и брови без единого бантика отмокали в суповой чаше, откуда несло дрожжами и гнилыми персиками; морщинистые серые груди возлежали на блюде со свекольным салатом.

— Эй, твоя сибиллова светлость, — сказал Флейж, подсаживаясь рядом на лавку, не слишком, впрочем, близко, чтобы не замараться. — Не пора ли сменить это свиное пойло на благородные вина из погребов принцессы Джаспера?

— Это пойло… с отмороженным… — Сибилло сделал попытку освободить чашу от присутствия собственных усов и, не перенеся тягот этого предприятия, повалился боком на лавку.

Ких сбегал во дворик и вернулся с кувшином воды. Выплеснув ее на страдальца и смыв таким образом помои с его торса, он наклонился, проверяя его дыхание. Старик еле слышно бормотал, повторяя одно и то же: “Ведьмак двуполый… копытом зачатый… подстилка княжья…”