Читаем Чакра Кентавра полностью

— Да, так вот. Оказалось, что в весеннем краю строятся диковинные дворцы, с воздушными мостками, висячими садами, бесчисленными башенками и воротцами… Сказочные чертоги, в которых невозможно жить — заблудишься. Но ничего, молодой властитель имеет право на такую блажь, хотя, видит солнце, слишком много хлопот для будущей столицы, ведь и ей положен предел в пятистояние. Но еще дальше на восход князь велел насыпать громадную гору — в основе лежал природный холм, который он приказал поднять в высоту и придать ему вид громадной невиданной твари наподобие лягушки болотной, обратившей свою морду на солнце. Князь собственноручно начертал план сооружения на высушенной коже молодого гуки–куки, с тем чтобы на голове этого земляного гада, словно корона, поднялся маленький пятибашенный замок.

— Твой принц — романтичный юноша, — заметила Таира. — Сколько ему было, когда он взошел на престол?

— Шестьнавосемь преджизией, — отвечал Лронг, не подозревая, что вызовет всеобщее недоумение столь диковинным числительным.

Таира через плечо оглянулась на Скюза — юноша, уже привыкший к загадкам чужих миров, сориентировался на ходу и незаметно показал ей восемь пальцев, а затем еще шесть. Она сердито насупилась — о шайтаний хвост, неужели сама не могла додуматься, что тихриане, у которых всего четыре пальца, не смогут считать на десятки!

— Молодец, — шепнула она своему спутнику, — возьми с полки пирожок.

Теперь недоумевать пришлось Скюзу, но девушка не снизошла до разъяснения смысла любимых прабабушкиных поговорок.

— Мой рассказ подходит к концу, — со вздохом продолжил Травяной Рыцарь. — За все добрые деяния народ моей дороги вознес молодого правителя до небес, дивясь его мудрости и благостному вдохновению. И за всем этим как‑то прошло мимо всех, что мало–помалу ласковый и приветливый юноша принялся уничтожать все семейства, хоть как‑то причастные к его похищению, от мала до велика. Не только знатные караванники, заподозренные в соучастии, — лекари и стража, челядь и даже уличные ворожеи, нечаянно оказавшиеся в тот день у княжеского дворца, все друг за другом представали перед княжеским судом то за путешествие без фирмана супротив солнца, то за оставление поста, то за недонесение о воровстве, то за несбывшееся предсказание… Ты говорила о ценности жизни, о мудрая моя повелительница, — да, никого из них не раздвоили, кроме моего старшего брата, но сослали на весенние поля, где приходится работать по колено в талой воде и под палящим солнцем, которое за одну преджизнь успевает превратить кожу в сплошной бородавчатый нарост… Углубившись в учение, я ни о чем таком не слышал, пока до меня не дошла весть, что отец собирается на княжий суд. Нет, его ни в чем не обвиняли — он сам обратился за справедливостью. Оказалось, что, когда наш караван перешел на новое стояние, нам предоставили не восемь, а только четыре поля на кормление, затем — два, а потом ни одного. Отец продавал накопленное поколениями добро, чтобы удержать своих людей от разбоя, но долго так продолжаться не могло. Он отправился к Полуденному Князю, но вместо зала Правосудия его привели в длинный пустой коридор. На противоположном его конце виднелась ниша, а в ней, освещенная яркими четырехсвечниками, — клетка с детенышем гуки–куки. Некоторое время отец терпеливо ждал, как вдруг зверек отчаянно заверещал, и тогда стало видно, что сверху в клетку опускаются длинные сверкающие лезвия…

Таира невольно вскрикнула.

— Может, не надо?.. — тихонько проговорил Скюз.

— Продолжай, — холодно велела принцесса. — А ты, девочка, можешь удалиться.

Таира вздернула подбородок и не тронулась с места.

— Мой отец бросился вперед, — продолжал Лронг, — но орудия чьей‑то злой воли продолжали делать свое дело. Когда он добежал и хотел уже было взломать решетку, несчастный детеныш был уже мертв. И тут откуда‑то сверху раздался голос: “Что же ты не поторопился, рыцарь Рахихорд? Что же ты не поторопился?..”

— Голос? — переспросила девушка. — А может, это был вовсе и не князь?

Великан только печально усмехнулся:

— Мой отец, не выносивший жестокости и понявший, что княжеского правосудия он не добьется, бросился из дворца, вскочил на своего рогата и помчался назад, в тот город, где он оставил свой караван. Тут его и схватили — за то, что ехал по Великой Дороге, оборотясь спиной к солнцу без специального па то фирмана. А старший мой брат, даже не ради мести, а из справедливости, как он ее понимал, с небольшим отрядом напал на княжеский монетный амбар, выгреб оттуда все сокровища и, не взяв себе ни мелкой белой жемчужинки, все раздал своим людям… Которые и выдали его, как только кончились деньги. Так что и отец, и брат добились‑таки княжьего правосудия… и получили его сполна.

Наступила очень долгая тишина.

— Я не привык к таким длинным речам, — проговорил наконец Лронг внезапно осевшим голосом. — С твоего разрешения, я хотел бы удалиться. Невозможный Огонь погас, и мне нужно обойти немало домов, чтобы в них не осталось никого, брошенного без еды, воды и анделахаллы.

— А кроме тебя это некому сделать? — сухо спросила принцесса.