Четвертого декабря Чайковский впервые появился за дирижерским пультом Большого театра во время оркестровой репетиции оперы «Черевички». Но уверенности, на какую надеялся композитор, у него не оказалось. Не случайно в дневнике того памятного дня вписаны слова: «Тревожно спал. Готовился. Водка. Репетиция… Ничего, — порядочно. Рад до самозабвения». И действительно, это была для Чайковского победа. Победа над собой, своей застенчивостью и скромностью, не позволявшей ему давно использовать такую прекрасную возможность.

Петр Ильич пытался разъяснить для себя феномен этого успеха. «Целую жизнь свою я всегда мучился и страдал от сознания своей неспособности к дирижированию, — размышлял он. — Мне казалось, что как-то стыдно и позорно не уметь владеть собой до того, что при одной мысли о выходе с палочкой перед публикой я трепещу от страха и ужаса», — размышлял он. «Мои доброжелатели… старались победить мое недоверие к себе… ими, конечно, руководила искренняя приязнь и несокрушимое сознание, что моя капельмейстерская бездарность была всегда огромной помехой для популяризации моих сочинений и что если ценою труднейшей внутренней борьбы я превозмогу себя и добьюсь того, чтобы хотя сносно уметь продирижировать тем или другим из своих произведений, то результатом этого усилия будет сильный толчок в деле постепенного распространения моих многочисленных сочинений и быстрое возрастание моего композиторского авторитета».

Пока шли репетиции, Петр Ильич продолжал заниматься с дирижером Большого театра Альтани. «Меньше стесняюсь», — записал в своем дневнике новоиспеченный маэстро. Полтора месяца работы в театре с певцами, хором и оркестром дали свои плоды: премьера оперы «Черевички» прошла успешно, и, несмотря на то, что утром от волнения автор оперы, по его словам, «встал совсем больной», а на спектакле снова разволновался, все же «благополучно продирижировал». Овации и усталость стали следствием спектакля, после которого новорожденный дирижер остался «совершенно доволен и артистами и публикой».

Со дня премьеры оперы «Черевички» прошел почти год. В 1887 году Чайковский еще дважды дирижировал в Большом театре «Черевичками», провел репетиции и премьеру «Чародейки» в Мариинском театре. Там же дирижировал ее вторым, третьим и четвертым представлениями. На концертной эстраде он исполнил с симфоническим оркестром в Москве и Петербурге свою новую, четвертую сюиту «Моцартиана», фантазию «Франческа да Римини» и торжественную увертюру «1812 год», а также отрывки из оперы «Чародейка», Элегию и Вальс из Серенады для струнного оркестра и Концертную фантазию для фортепиано с оркестром. Спектакли и концерты дали не только первоначальный опыт выступлений и репетиционной работы, но и столь необходимую уверенность, помогающую проводить во время исполнения свои музыкальные идеи.

— Вот я и стал дирижером — хоть и побаиваюсь, но вместе с тем и ужасно хочется помахать палочкой! — констатировал явно все более осваивающийся со своей новой профессией Петр Ильич Чайковский.

— Я буду иметь возможность при всяком удобном случае личным участием содействовать успеху своих сочинений, а это очень важно, — размышлял композитор, — и если б я имел смелость в давно прошедшее время появляться в качестве капельмейстера, то кто знает, насколько решительнее и быстрее установилась бы моя репутация порядочного композитора? Я уже начинаю мечтать об устройстве со временем концертов за границей, да мало ли какие еще мечты у меня?!.. О, если б мне быть на двадцать лет моложе!!!

Глава III

ПЕРВОЕ ДИРИЖЕРСКОЕ ТУРНЕ В ЕВРОПЕ. ВСТРЕЧА С И. БРАЙСОМ И Э. ГРИГОМ

Вернуть себе молодость, как Фауст у Гете, Петр Ильич, конечно же, не мог. Однако и долго мечтать об устройстве со временем концертов за рубежом ему не довелось. Известность Чайковского как выдающегося композитора уже утвердилась, а как дирижера — распространилась с удивительной быстротой.

Спустя десять месяцев после того, как Петр Ильич встал за дирижерский пульт, он писал в Париж своему новому другу Ф. Маккару: «Вот уже два месяца как я непрестанно получаю приглашения концертировать в разных городах Германии. Я уже принял несколько и, вероятно, приму еще некоторые». Далее, обобщая эти и другие предложения, он дополняет: «…еду в Прагу, Берлин, Гамбург, Лейпциг, Дрезден и т. д. и т. д. Что касается марта и апреля, я их посвящаю Парижу». Вскоре список городов, где композитор должен был дирижировать своими произведениями, был расширен: Петр Ильич получил приглашение провести свой авторский концерт в Лондоне.

Пятнадцатого декабря он выехал из Петербурга и через два дня был в Берлине. Здесь он должен был повидаться с директором Филармонического общества, пригласившим его дирижировать авторским концертом.