Читаем Чайковский полностью

А Петр Ильич припомнил, как он однажды сбежал от Тургенева, когда ехал в поезде из Петербурга в Москву. Встретив там виолончелиста Александра Вержбиловича, он узнал, что в том же отделении поезда едет и Иван Сергеевич, который очень хочет познакомиться с ним. Но как только Вержбилович вышел из купе, чтобы привести к композитору писателя, Петр Ильич в смущении сбежал в вагон третьего класса. И, просидев там до конечной станции, вышел на перрон последним.

— Зачем же вы это сделали? Разве вы не любите Тургенева?

— Страшно люблю, — ответил Чайковский Вержбиловичу, — поклоняюсь ему, но что бы я ему сказал? Мне было очень неловко, и я сбежал.

Виардо очень часто посылала Чайковскому трогательные записки с приглашениями: «Я с радостью жду Вас… Не приходите во фраке — никого не будет»; «Постарайтесь, пожалуйста, освободиться и скажите мне поскорее милое ДА, которое я приму как бальзам. У нас будет Марсик. Он сыграет знакомые Вам прелестные вещи. Приходите, приходите, приходите завтра…»

В этом доме однажды ему представилась возможность провести счастливейшие часы в своей жизни: он смог перелистать хранившуюся в библиотеке Виардо подлинную партитуру оперы Моцарта «Дон Жуан». Восторгу его не было предела. Возвратившись в отель, он тут же записал в дневнике, что видел «ПИСАННУЮ ЕГО РУКОЙ» партитуру. А в письме, отправленном в Россию, сообщил, что не может выразить чувства, охватившие его при просмотре этой музыкальной святыни: «Точно будто я пожал руку самого Моцарта и беседовал с ним».

Не меньшую отраду доставило Петру Ильичу и то, что на всех книжных выставках в Париже красовались переводы романов Тургенева и других любимых им писателей — Толстого, Достоевского, Писемского, Гончарова, — а в газетах он постоянно читал восторженные статьи об этих писателях. «Авось настанет такая пора и для русской музыки!» — думал он. Конечно же, русский музыкант не мог удержаться от соблазна и купил многие из этих книг, напечатанных на французском языке, которые бережно хранил в своей библиотеке. Тут были и «Анна Каренина», и «Казаки», и «Моя религия» Толстого, и другие.

Итак, завершилась трехмесячная поездка. «Невероятно рад своему возвращению в Россию, хотя с удовольствием думаю и о своем путешествии, — сообщал Петр Ильич Надежде Филаретовне 17 июля, прибыв в Петербург. — Пребывание в Тифлисе и путешествие на пароходе представляются мне каким-то приятным сном. Что касается Парижа, то, несмотря на все утомление и напряжение, испытанное там, я рад, что выдержал целый месяц шумной столичной жизни. Мне кажется, — добавляет он, — что для упрочения моих сочинений во Франции я много теперь сделал, перестав быть для тамошних музыкантов каким-то отдаленным мифом, а живым человеком. Сочувствия я там видел много».

Восемнадцатого июня Петр Ильич был уже в Майданове. Здесь он пребывал с февраля прошлого года, осуществив свое заветное желание — расстаться с кочеванием и во что бы то ни стало хоть где-нибудь, но быть у себя дома. Подмосковье, окраины Клина, где он снимал внаем дома (сначала в Майданове, с 1888 года — во Фроловском, с 1891-го — снова в Майданове и с мая 1893 года — в Клину), стали его постоянным местом жительства. Отсюда, из Подмосковья, начиная с 1885 года он выезжал в разные города и страны, где его ждали ценители его искусства, его родные и друзья, но всегда возвращался к себе домой.

Конец 1886 года оказался для Чайковского знаменательным и по-своему качественно новым. Окончательно утвердив свое композиторское имя, он опять вернулся к когда-то зародившейся в нем идее — дирижировать своими сочинениями. Не без веселой усмешки, наверное, вспоминал он неудачный дебют в этом качестве в зале Михайловского дворца, когда, еще учеником Петербургской консерватории, вышел впервые перед оркестром дирижировать своей Увертюрой фа мажор. Это было в далеком теперь 1865 году. После этого он повторил попытку попробовать себя в роли дирижера и на следующий год исполнил с оркестром Антракт и Танцы сенных девушек из оперы «Воевода».

С тех пор прошло двадцать лет! Дирижирование из «сопутствующей» деятельности, которой занимались или ведущие музыканты оркестра, или сами композиторы, превратилось в профессию, давшую миру блистательные имена А. Никиша, Г. фон Бюлова, Г. Малера, Э. Колонна — в Европе, М. Балакирева, А. и Н. Рубинштейнов — в России, не считая многих великолепных мастеров своего дела, которые не обладали столь яркой индивидуальностью, как их великие собратья. К одному из них, главному дирижеру Большого театра И. К. Альтани, и обратился за консультациями Петр Ильич, который сам «возился… с опытами дирижирования». У него он взял несколько уроков по управлению оркестром, после чего «волнение улеглось». Во всяком случае, так ему показалось.