Читаем Чайковский полностью

Основой для создания музыкальной драмы послужило предание из жизни нижегородцев последней четверти XV столетия. И хотя стержнем сюжета является тема любовного соперничества, все же фоном этой личной драмы служит социальный и исторический конфликт. Кума-Чародейка всей своей жизнью связана с вольным нижегородским людом, с его представлениями о свободе.

Глубоко национальны образы страстных, неистовых в любви Князя, Княгини, княжича Юрия, колоритны зловещие фигуры Дьяка, бродяги Паисия, колдуна Кузьмы. Большой выразительной силы достигает оркестр, рисующий картины широких волжских просторов, свирепой бури. Сам же конфликт оперы заключен в противоречии между стремлением Настасьи к личному счастью и свободе и желанием старого Князя покорить эту незаурядную натуру, а заодно и расправиться с гордой нижегородской вольницей.

Особенно понравилась Чайковскому в пьесе сцена Кумы с княжичем. Ему были чрезвычайно близки и нравственная красота героини и трагизм судьбы этой женщины из народа, возвысившейся силой духа, красоты и чистоты над представителями высшего сословия.

Чайковский во время работы неоднократно встречался со Шпажинским, который согласился переработать свою пьесу в либретто. Главным требованием автора музыки были сжатость, лаконизм развития действия. Вместе с тем Чайковский настоял на введении развернутых народных сцен — таким образом, не только интимная интрига, но и социальный элемент имеют большое значение в развитии конфликтной драматургии сюжета. «Нельзя ли сделать так, чтобы трагедия закончилась всенародно? Как сделать, чтобы народ при этом был?» — убеждал либреттиста композитор.

Несмотря на активное участие композитора в работе драматурга, либретто получилось все же во многом несовершенным. Однако благодаря музыке эти недостатки были не очень заметны. В центре оперы — образ Кумы-Чародейки, простой русской женщины, страстно любящей жизнь. В борьбе за личное счастье раскрывается ее душевная стойкость, нравственная сила ее души.

Одновременно с работой над оперой «Чародейка» Петр Ильич сочинял симфонию «Манфред» по одноименной драматической поэме Байрона. Сюжет программной симфонии, предложенный ему Балакиревым еще в 1882 году, выражал мрачный бунтарский дух романтического героя. Как писал Петру Ильичу Милий Алексеевич, «сюжет этот, кроме того, что он глубок, еще и современен, так как болезнь настоящего человечества в том и заключается, что идеалы свои оно не могло уберечь. Они разбиваются, ничего не оставляя на удовлетворение душе, кроме горечи. Отсюда и все бедствия нашего времени». Премьера симфонии состоялась 11 марта 1886 года, в день именин Н. Г. Рубинштейна, в концерте Московского отделения РМО под управлением М. Эрмансдерфера, — она была воспринята слушателями как реквием по ушедшему из жизни великому музыканту.

Авторитет Чайковского как композитора, музыкально-общественного деятеля, музыкального критика был бесспорен. Имя его стало широко известно и в Европе и в Америке. По воспоминаниям М. И. Чайковского, он стал «все чаще получать с Запада известия об успехах того или другого произведения в концертах, письма разных знаменитых виртуозов, игравших или собиравшихся играть его вещи. (' 1884 года начали до него доходить и из Парижа свидетельства возраставшей там известности; так, он получил от комитетов Парижского общества Себастьяна Баха и национального издания сочинений Керубини просьбы быть в числе почетных членов — «всезнаменитейших представителей Европы». В начале 1885 года Петру Ильичу сообщили, что в Париже его считают самым модным композитором. Тогда же он получил приглашение посетить французскую столицу от издателя Феликса Маккара, который предлагал ему познакомиться с парижскими композиторами и музыкантами-исполнителями.

Во Францию Петр Ильич решил отправиться морем, прежде заехав в Таганрог повидаться с братом Ипполитом, а затем через Владикавказ направиться в Тифлис к Анатолию Ильичу, который в это время служил на Кавказе, оттуда же выехать в Батум для продолжения пути в Европу, в Париж. 23 марта 1886 года композитор отправился из Москвы в свое дальнее путешествие, а 1 апреля из Тифлиса сообщал свои впечатления о начале поездки: «…Военно-Грузинская дорога, об которой так много приходилось читать и слышать, превзошла всякие мои ожидания. Знаменитое Дарьяльское ущелье, подъем в горы, в сферу снегов, спуск в долину Арагвы — все это изумительно хорошо, и притом до того разнообразны красоты этого пути! То испытываешь нечто вроде страха и ужаса, когда едешь между высочайшими гранитными утесами, у подошвы которых быстро и шумно течет Терек, то попадаешь в только что расчищенный между двумя снежными стенами путь и прячешься в шубу от пронизывающего до костей холода, то приезжаешь на ночевку в очаровательную горную местность… то, наконец, при спуске, открываются виды на даль столь поразительно красивые, что плакать хочется от восторга…»