Читаем Боцман Корякин полностью

— Погоди, не спеши, — прошептана она и уперлась руками в его грудь. — Скажи хоть как звать-то тебя, медведюшка, а то я что-то никак не припомню?

— Мать Алексеем зовет, а мужики на флоте Корягой называют, — задыхаясь от желания, произнес, и он еще крепче сжал ее в объятиях.

— Перестань, Алеша. Не хочу я так. Вот баньку натопим, я тебе все отдам, приглянулся ты мне, сама не знаю почему.

— Эй, дракон, да ты я вижу ходок, тебя и на минуту нельзя оставить. Едем мы в гостиницу или вещи свои заберешь? — внезапно раздался голос таксиста.

Корякин разжал руки. Галина засмеялась и, слегка оттолкнув Алексея, попросила водителя:

— Принеси, Федя, его вещички, на крыльцо поставь. Мы сегодня баньку натопим. Так ты приезжай пораньше, бери с собой Марту, детишек и приходите вечерком.

— А по какому случаю праздник, Галина, устраиваешь? Уж не жениха ли нашла?

— Куда уж мне женихаться. Просто мужика настоящего встретила, Федя. Чем не праздник по нынешним временам!?

— Да он же только на одну ночь, завтра к вечеру слиняет в свой Питер. Ищи его потом в далеком море, — промолвил Федор, доставая вещи Алексея из машины.

— А зачем его искать. Мне для счастья и одной ночи хватит, только чтобы она была такой, что до конца жизни вспоминать приятно будет.

Водитель поставил вещи на крыльцо.

— Везет же тебе дракон. Пришел, увидел, победил! А ведь Галине понравиться — такого я что-то и не припомню. Везунчик ты, однако, — покачал он головой. — Что на вечер-то взять, времени у тебя для магазина, по всему видно, не будет.

— Не суетись, Федя. У меня для такого случая все найдется, я только забегу к вам, в теплице лучка зеленого нарву, да заодно помогу твоих птенцов покормить.

— Ну, это если от морячка своего сможешь оторваться, — засмеялся Федор и вскоре его "Опель" скрылся за поворотом.

Корякин прошел через двор к гаражу. Баня стояла рядом, добротная, кирпичная. Справа от входа в предбанник небольшая комната с широкой тахтой, уютная столовая с большим окном, с небольшим холодильником и электрической плитой, круглый стол с шестью стульями. Очевидно в летнее время и при банных процедурах здесь собирались для застолья. Слева дверь с мозаичными стеклами, за которой оказался просторный предбанник с тахтой и низким столиком. Вместительная парилка с двумя широкими полками, печкой-каменкой и баком для горячей воды. В помещениях было очень чисто и сухо, в бане пахло березовым веником. Вспомнив, что через открытую дверь в гараж он видел поленицу сухих дров, набрал охапку и принес в баню. Поискал глазами спички, не найдя их, вышел из бани и попал в объятия хозяйки.

— Какой ты быстрый, уже и топить собрался. Какая же я хозяйка, если гостя не накормлю. Сначала пообедаем, рюмочку выпьем.

— А может, голодным сподручней будет знакомиться, — пошутил Корякин, едва сдерживая желание.

— Дай мне сначала тобой полюбоваться, — ответила она, — уж больно ладный ты мужик, давно таких не встречала.

Стол был накрыт на двоих, на столе запотевшая бутылка "Перцовки", ветка белой сирени в красивой вазочке придавала столу праздничный вид.

— По какому случаю праздник, — не удержался Корякин.

— А ты до сих пор не понял? В честь твоего появления. Могу я себе по этому случаю праздник устроить? — без тени кокетства произнесла Галина, и он только сейчас заметил, что она успела переодеться.

Теперь на ней была прозрачная блузка, сквозь которую был виден узкий кружевной бюстгальтер, едва прикрывающий соски, отчего грудь стала волнующей и зовущей. Стройная шея, красивые руки, все в ней было ладным и желанным. Корякин, ошеломленный ее привлекательностью, боялся поднять взгляд на ее лицо, спасительно схватился за бутылку и налил рюмки. Она успела положить ему на тарелку закуску и застыла в ожидании тоста.

— За тебя, — спохватился он и поднял глаза.

Лучше бы он этого не делал. Выпив залпом рюмку, он встал и, подойдя к ней со спины, подхватил ее на руки и, покрывая поцелуями, понес на диван.

— Не туда, Алешенька, лучше в спальню, — расстегивая блузку, шептала она. — Постой не спеши, я сама разденусь и тебе помогу. Ложись, я все сделаю, — покрывала она поцелуями, лежащего в ее власти Корякина.

Люстра под потолком качнулась, потом он увидел над собой ее лицо, ощутил жаркими губами ее грудь, сжал руками упругие бедра. Ее глаза широко раскрылись, счастливый стон вырвался из ее губ и весь мир куда-то исчез.

Затем он был сверху, целовал ее грудь, живот, бедра и все повторялось вновь. Он отдавал ей все, что скопилось в нем за последние годы плавания, когда он долгими месяцами жил без женщин, и брезгливый по натуре, покупая любовь, сдерживался, избегая настоящей близости. Это же было несравнимо ни с чем, она была красива, искусна и желанна. Ее тело было словно рождено для него, он уходил в нее, и она входила в него, доставляя неведомое до сих пор блаженство.