Читаем Боцман Корякин полностью

— Так нельзя, милый, — остановила она его. — У нас впереди еще ночь. — Она села на кровати, склонилась над ним, с улыбкой глядя ему в глаза. — Должна же я накормить тебя, уже почти два часа пролетело, как один миг, — и, угадав, что он любуется ею, не одеваясь, прошла в столовую.

— Вот это женщина, — подумал он, — наконец, и тебе повезло Корякин, ты о такой и не мечтал. А главное и ей понравился. Почему бы, не показать ее матери, та так мечтает о хорошей невестке.

Эта мысль показалась ему явно по душе, он вскочил, надел брюки и майку, прошел в гостиную.

— А душ у тебя есть?

— Конечно, — ответила она, — в саду за домом и в бане, да только вода там холодная, я бойлер еще не включала.

— Я и холодной ополоснусь, привычный.

— Если закаленный — валяй, только обожди, я тебе полотенце дам.

Вода и действительно оказалась холодной, словно из родника, но он уже привык холодным процедурам, которые хорошо снимали напряжение. Стоя в душе под струей воды, которая всегда успокаивала и наводила на мысли о будущем, он подумал: "А что же дальше"? Поиск спутницы жизни он постоянно откладывал, и каждый раз в рейсе давал себе слово, что в очередном отпуске он серьезно займется этим, но поискам, как ни странно, что-то мешало. Современные женщины с отсутствием элементарной скромности — пугали. Его возраст и грубоватая внешность их не смущали, они быстро соглашались, а в итоге все сводилось к деньгам или подаркам. А чем Галина отличается от них? Ему не пришлось даже тратить ни слов, ни времени на ухаживания. Ведь фактически она сама затащила его в свой дом и в свою постель. Может быть, это очередное любовное приключение? И все же что-то здесь не так. А может — это его Величество Случай и запоздавшая награда за многолетнее ожидание? Он закрыл кран, обвязался полотенцем и пошел в дом, решив — будь, что будет.

— Да ты замерз, — спохватилась Галина, — я тебе халат приготовила.

— И тапочки мужа? — вырвалось у Корякина.

Галина вздрогнула, словно от удара, опустила руки, но затем собралась и села за стол.

— Не ожидала я от тебя такого хамства. Думаю, что не заслужила, да выходит ты, как все. Если женщине за тридцать, с нею можно как со шлюхой обращаться.

Поняв, что совершил ошибку и расстроившись, он никак не мог найти нужных слов.

— Ну да ладно, — видимо поняв его, сказала она примирительно, — ты мой гость, а гостя накормить нужно, тем более, если он это заработал.

— Прости меня, сам не знаю, как я это сморозил. Все оттого, что отвык от женского присутствия. На иностранных судах одни мужики плавают, а с теми без мата не договоришься.

— Садись, садись. У нас перцовочка осталась. Надеюсь, обойдемся без мата, я его с детства не выношу. Папаша мой владел им виртуозно, особенно если пьяным приходил. Да еще и руки распускал, пока я его однажды сковородкой не огрела — за мать заступилась.

Она взяла рюмку и подняла на него счастливые с тихой грустью глаза.

— Не знаю, что ты там, в бане надумал, а я хочу за тебя выпить, за подарок, который ты мне сделал.

— Это ты мне подарила такое, чего я раньше и не знал, — возразил боцман.

— Не перебивай, пожалуйста. Вот я с мужем десять лет прожила, двоих детей родила, а такого не знала, и слов таких он мне не говорил. Вот за это тебе спасибо, и дай бог тебе здоровья и всего наилучшего.

— Что это я такое говорил в экстазе, — подумал он.

Поскольку припомнить ничего не смог, все еще не поднимая глаз, принялся за щи. Поесть Корякин любил. Не страдая отсутствием аппетита, ел практически все. Любить пищу судовых поваров в принципе нельзя, выбор продуктов у них скудный, овощей и специй не хватает, да и нормально готовить в условиях качки иногда просто нет возможности. Поэтому ел, что дают, не стесняясь попросить добавки. В этот раз щи были, по его мнению, исключительно вкусны, но попросить еще он постеснялся, однако Галина и здесь его удивила:

— Настоящие мужики любят мослы погрызть, а я в этот раз их сохранила. Будешь?

Смущенный Корякин молча покачал головой, но потом отказался.

— Да ты не стесняйся, — она поставила на стол миску с мозговыми косточками. — На меня внимания не обращай, я за это время посуду помою. Скажи мне — ты женат?

— Нет. И никогда не был.

— А что так? Убежденный женоненавистник? Вроде ты не из стеснительных?

— Да так уж получилось. Некогда было. Мать кормить пришлось. Когда отец у нас пропал, я еще малой был, а потом для себя хотел пожить. Отец решил лучшей доли искать. Кузнецом он был, его каминные решетки за границей показывали, в самой Германии, а я решил мир посмотреть, да вот и загляделся.

— А вот мой отец не просыхал, да еще и руки распускал. Тетка меня в двенадцать лет забрала из Харькова в Таллин детей своих нянчить. Мужика у нее не было, а детей троих имела. Пришлось мне с ними вертеться, а очень хотелось учиться. Ты, наверное, не помнишь — на этом месте была у тетки хибара и огород. Ей как многодетной от работы участок выделили. Лето мы здесь у моря проводили.

— Я тебя запомнил, Галина. Ты иногда к Марте забегала, — перебил ее Корякин, — только сразу я тебя не признал, уж больно разница с прежней большая.