Читаем Бог безвременья полностью

В воздухе ощущается смутное беспокойство. Мы все чувствуем его, и я, и кошки. Делаю вдох, пытаясь избавиться от тревожных мыслей. Я сажусь, кошки, как обычно, подходят ко мне, чтобы я их погладила, но их выгнутые спины насторожены и напряжены. Я достаю из мешочка лакомство, свищу и приветствую Мирру, когда она с опаской взбирается ко мне на колени. Я пью из нее и даю ей лакомство, потом приходит Шосси, за нею Милош. Освещение меняется с безумной скоростью, как будто по небу стремительно проносятся облака. Свет. Тень. Опять свет.

Коко, желтоглазая абиссинка, усаживается у меня на коленях. Запах возвращается, я все жду, что он опять исчезнет, но он становится сильнее, как будто я стою у костра. За окном порыв ветра бросает в стекло белые хлопья. Снег, так рано? Коко у меня на коленях нервно напрягается и жалобно мяукает. Я глажу и успокаиваю ее, продолжая думать, откуда мог взяться запах дыма? Я не хочу верить тому, что подсказывает мне память – я не хочу поддаваться давно забытому иррациональному страху. Это не может быть он – Чернобог, бог конца, бог безвременья, губитель маленьких радостей.

Я рассеянно смотрю в окно. Как странно выглядят эти хлопья на подоконнике. Они не похожи на снег. Они не прилипают к тому месту, куда упали, а снова взлетают вверх.

Когда я понимаю, что эти маленькие белые рваные хлопья похожи не на снег, а на пепел, тишину разрывает оглушительный шум. Истошно вопит дымовая пожарная сигнализация на потолке. Резко, как ошпаренная, Коко вскакивает с моих колен, отчаянно размахивая лапами, зависает в воздухе, как воздушная гимнастка, и стремительно скрывается под платяным шкафом. Перепуганные кошки прячутся под мебелью и покрывалами.

Из-за кошачьего переполоха и воя сирены я не сразу ощущаю жгучую боль на лице. Кошки все еще шипят. Я подношу руки к лицу и кончиками пальцев нащупываю царапину, идущую от левой брови к правой щеке – безобразный порез, пересекающий все лицо по диагонали. Он слегка вздулся, горит и пульсирует.

Тень уходит. В комнате опять светлеет.

Пожарная сигнализация замолкает столь же внезапно, как и началась. Наступает тишина.

Кошки успокаиваются и тихонько облизывают лапы.

Кровь с моего лица капает на пол.

– Здесь был человек… – сказала я как-то вечером, подняв голову и оторвав от листа бумаги скрипучее перо. – Забыла сказать: я сегодня видела мужчину.

Дедушка передал с Агостоном подарки. Среди них были металлические перья, баночки туши и пачки тряпичной бумаги, аккуратно перевязанные лентой. Ими почти никто не пользовался, кроме меня, – я одна умела читать и писать. По вечерам я записывала рецепты Пироски и зарисовывала цветы, ягоды, грибы и всякие колючки, попадавшие к ней в котел. Я записывала бесконечные знания о мире, которыми делился со мною Вано: он диктовал мне мифы, называл имена христианских святых, заменивших изгнанных славянских божеств. Огнена стала святой девой Маргаритой, а Ярило – Святым Георгием.

Сейчас мы с Вано корпели над картой летнего звездного неба: расставляли звезды в квадранты и соединяли их в созвездия, очерчивая контуры предметов и животных.

Эру бросил полировать топорище колуна пучком хвоща и поднял голову. Пироска, снимавшая пену с кипящего отвара на костре, остановилась и обернулась ко мне.

– Где? – как обычно грубо спросил Эру. – Где ты его видела?

– На мысе возле песчаной косы, там, где ручей впадает в ущелье.

Мы обеспокоенно переглянулись, встретившись взглядами, как при произнесении торжественного тоста.

У меня, Вано и Эру были свои причины сторониться деревни. Братья когда-то с трудом унесли оттуда ноги, спасая свою жизнь, а я, по опыту зная, как живут и думают провинциальные жители, не стремилась к общению с ними – мне хватало нашей маленькой дружной семьи. Тем не менее Пироска не раз повторяла, чтобы мы держались подальше от деревни и не попадались на глаза ее обитателям.

А когда-то деревенские женщины взбирались по крутому склону горы и продирались к жилищу Пироски сквозь темные корявые леса. Они приходили к ней с больными детьми, бесплодием или раздутыми животами, не в силах разродиться из-за неправильного положения плода. Она помогала им, как могла. Но со временем под влиянием монастыря стало считаться, что помощь свыше – лишь таинства и молитвы, а все остальное дело рук дьявола и его приспешников, которых ожидает геенна огненная, и чем быстрее они туда попадут, тем лучше.

– Теперь про меня рассказывают сказки, – сообщила нам как-то Пироска с улыбкой. – Моим именем пугают детей, и путники обходят эти леса стороной. Как видите, мы с деревней продолжаем помогать друг другу.

– Он тебя заметил? – спросил Эру, пристально глядя на меня.

– Нет.

– Уверена?

Я раздраженно насупилась.

– Не думай, что я хочу учить тебя жить, Аня, – сказал Эру, – но я должен быть уверен. Может, ты и не знаешь, что превратилась в красивую женщину. Если этот человек тебя заметил, то можно не сомневаться, что мы увидим его снова.