Читаем Блабериды полностью

Я хотел выбросить капсулу в окно, но решил избавиться от неё без свидетелей. Братерский остановился возле моего дома, освещая фарами тёмный проезд. Кошка сонно перешла дорогу, отбрасывая длинную тень. Сверкнули ненормальные жёлтые глаза. Кошка нас совершенно не боялась.

— Слушайте, у меня к вам просьба, — сказал Братерский. — Мой отпуск… Подорвал моё здоровье. Возникли неожиданные осложнения.

— Серьёзно? Я думал, что СИЗО это так… типа гостиницы?

— Мои друзья постарались, чтобы я узнал российскую пенитенциарную систему во всех деталях. Но речь не об этом. Если вдруг со мной что-то случится, я прошу вас позвонить моему отцу и навестить его. Просто поговорите с ним. Расскажите обо мне.

— Хорошо… Как мне его найти?

— Вы его знаете. У вас есть его телефон.

— Я не знаю вашего отца.

— А вы подумайте об этом без предвзятости.

Я подумал, но в голову ничего не пришло.

* * *

В пятницу, 20 октября, решение созрело, а точнее, выпрыгнуло откуда-то, отчётливое и прозрачное, как залитый в стекло сувенирный жучок.

Это случилось ещё перед планёркой, и я мог бы уйти сразу, но когда все потянулись к столу переговорной, потянулся и я, словно желая проверить себя. Прозрачное чувство внутри меня продолжало разрастаться.

Мне поручили тему про расклейщиков объявлений, которые уродуют разноцветной бумагой стены и заборы. Минут десять её вертели так и сяк, пытаясь всучить то Арине, то молодому Лёше, но в конце концов устало скинули на меня и выдали обширный список инструкций.

Нужно было связаться с управлением архитектуры и МВД, поговорить с жителями домов и выяснить количество расклейщиков, сделать анонимное интервью одним из них и описать легальные способы борьбы.

— И не затягивай, — напутствовал Борис. — Тема очень важная.

Начать мне советовали с посещения квартала, который прошлым утром испохабили распространители объявлений.

Я позвонил Оле и сказал, что уезжаю на несколько дней. Она приготовилась возражать, но я прервал её:

— Я тебе на почту письмо отправил.

В письме я изложил придуманную легенду, в которой правдоподобно, как мне казалось, объясняю своё исчезновение и невозможность связаться со мной. Телефон и ключи от автомобиля я оставил в ящике стола.

Расчистив место, я написал заявление с просьбой уволить меня по собственному желанию и положил его на стол Борису, войдя без стука.

Он ухватил бумагу и окольцевал руками, будто скрывая от посторонних глаз. Заявление он читал внимательно, шевеля губами и с трудом разбирая скачущие буквы. Ждать я не стал.

Проходя по ньюсруму, я слышал возню Нели, её отрывистый разговор по телефону и резкие фразы, которые она скоро переплавит в статью. Вкрадчиво стучала клавишами Арины. Ворчал под нос Виктор Петрович. Я не стал прощаться. Я избавил их от этого неловкого момента.

В холле я подошёл к банкомату и снял все деньги. Получилось 43 400 рублей, не считая копеечного остатка на карте.

День был ясный и почти теплый, до +12 по прогнозу. Едва разъехались офисные двери, меня вытолкнуло наружу волной, и я едва не споткнулся на ступенях крыльца. Нет, никакой волны не было: было лишь отчётливое чувство необратимости, а ещё — чувство открытого пространства, которое возникает на катках и застывших озерах. Если бы я попытался вернуться, оказалось бы, что пространство офиса заполнилось желеобразной субстанцией, и мои бывшие коллеги застыли в позах, которые приняли в момент нашего беззвучного прощания. Они приняли их раз и навсегда.

Я пошёл на север, и по пути завернул во дворы, где потрудились вандалы-расклейщики. У них было много бумаги и мало клея, поэтому объявления трепались на слабом ветру, украшая стены домов, деревья, столбы и даже боковины скамеек у подъезда. Разноцветная бумага каталась под детской площадке, как перекати поле. Кто это мог сделать? Мне было без разницы. Я точно оглох.

По пути я зашел в туристический магазин, купил большой рюкзак, нож, фонарик и спальный мешок, очень хороший и оттого неожиданно тяжелый.

В обувном я выбрал лёгкие сапоги с тёплой подкладкой, а в конторе по прокату бытовых приборов взял дозиметр, оставив в залог его стоимость. В продуктовом по соседству я купил несколько банок паштета, консервированную фасоль, тушенку, хлеб, спички и бутылку воды.

Точкой невозврата я наметил границу города. В городе всё было слишком знакомо. За его пределами будет легче.

Я не думал ни о чём конкретном. Я разрешил мыслям сойти с рельсов и прокладывать новый путь. Мысли текли, обрывались и не накапливались, словно я стал лёгким, матерчатым и проницаемым. Лёгкий ветер продувал голову насквозь.

Оранжевый дворник в парке гонял по асфальту листья. Сипела метла, и сухие листья бросались врассыпную будто не от касания жестких прутьев, а от самого звука. Что бы ни делал дворник, он оказывался в их кольце.

Навстречу шли, громко ругаясь, подростки. Они спорили из-за какой-то игры, запальчиво унижая друг друга. По этой беспощадности было понятно, что в остальное время они сущие ангелы.