Родители видели, что я волнуюсь, но я ничего им не рассказывала. Я злилась, переживала, но всё время думала о Джо. Мысли постоянно возвращались к нему. Оказалось, что и учимся мы с ним по одной программе, часть предметов у нас совпадала. Но ведь он явно старше меня. Как вышло, что он учится в том же классе? Прогуливал? Но на хулигана он не похож. К тому же – репортер школьной газеты. Был неизлечимо болен? Но по его цветущему виду этого не скажешь. Я снова и снова вспоминала его внешность: высокий рост, широкие, уже не детские плечи, гладкая, красновато-коричневая кожа, точеные черты лица, ровные, белоснежные зубы, глаза… И тут я словно споткнулась, мысли напирали одна на другую и я окончательно запуталась. Глаза у Джо были серые! Разве могут у индейца быть серые глаза? И у алеутов, и у туземцев Французской Полинезии и у коренных жителей Галапагоса глаза неизменно были коричневыми или черными, как сливы. А у Джо –  спокойно серыми. Как это вышло?

 - Как у тебя в школе, солнышко?  - спрашивала меня мама. – Ты подружилась с кем-то?

 Я рассказывала маме об уроках, о том, какой образовательный маршрут мне составили.

 - Сколько человек в вашем классе? – встревал папа и я, в который раз, объясняла ему, что в американских школах нет классов, что все учатся по разным программам, хотя некоторые уроки совпадают. Поэтому на истории я с одними ребятами, на математике – с другими и чаще всего мы все встречаемся на физкультуре.

 Папа понимающе кивал и всё равно в разговорах называл моих соучеников  - одноклассниками. А потом снова и снова расспрашивал:

 - Значит можно выбрать несколько незамысловатых предметов вроде физкультуры, труда и французского… нет, в данном случае – английского, отсидеть положенное количество часов и получить аттестат?

 Я пожала плечами.

  - Получается так. Только с таким аттестатом не примет ни один приличный колледж. Надо набрать определенное количество баллов. – И я снова принималась объяснять папе систему американского образования.

 - Софи, деточка! – вдруг запереживал папа. – А ты получаешь нужное количество баллов?

 - Я получаю максимум из того, что удалось впихнуть в моё расписание. К сожалению, я не знаю, какие предметы мне понадобятся при поступлении в колледж. Я ещё не определилась.

 - А куда бы ты хотела?

 - Не знаю. Я хочу быть настоящим художником. Как Рафаэль. Но можно закончить пятьсот тыщ разных колледжей, а художником не стать. А можно – как Гоген.

 Ты же не любишь Гогена, - удивился папа.

 - Не люблю, - вздохнула я. – Но он – талантливый.

 - Тогда может тебе стоит учиться в Сорбонне? Или в Академии Художеств?

 - Пока я хочу спокойно учиться в школе Астории.

 - Тебе нравится?

 - Да.

 - Ну, и славно, - говорила мама.

23. Марианна

 У меня никогда не было подружек. Я вообще относилась к девочкам настороженно. Они были для меня загадкой. То ли дело – мальчики. Они – как раскрытая книга: понятные и предсказуемые. А девочки… Они слишком много думают о себе, о своей внешности и не просто думают, а хотят быть самыми красивыми и постоянно требуют подтверждения своей неотразимости. И каждый раз я слышала от них самый дурацкий вопрос:

 - Правда, у меня самые красивые глаза?

  Или, ещё более дурацкое сравнение:

 - А у меня волосы красивей, чем у Энни?

 Я ненавидела такие разговоры. Я не могла врать, поэтому отвечала:

 - Самая красивая девочка в классе – Лиззи. У неё большие глаза, но этого не видно из-за очков. А волосы и у тебя и у Энни – тонкие и хилые. И в этом никакой красоты нет.

 Девочки ненавидели меня за такие ответы и часто колотили. Со временем они понимали, что мне нельзя задавать подобных вопросов, а я  - что не всегда моя правдивость уместна.

 Ещё на Гавайях я научилась складывать губы в милую улыбку и отвечать по-французски:

 - Oh, c'est g;nial!

 Часто, девочек это вполне устраивали и они не требовали большего.

 В школе Астории я придерживалась того же правила: бормотала комплимент по-французски и всех это вполне устраивало. Примерно через две недели все решили, что я «довольно милая» и перестали лезть ко мне. И тут на меня обратила внимание Мэри-Энн. Вернее, она приглядывалась ко мне и раньше, но однажды, после урока физкультуры, когда девочки попросили меня оценить,  как смотрится их новое бельё и я по привычке сказала: «Oh, c'est magique!!», Мэри-Энн подняла на меня внимательный взгляд и четко произнесла на том же языке:

 - Этот бюстгальтер ей на два размера больше и сидит, как сбруя на свинье. Почему ты не сказала правду?

 Я так обрадовалась, услышав родную речь!

  - Откуда ты так хорошо знаешь французский?

 - Не ты одна здесь француженка. Так почему ты врешь?

 Я ответила, как есть: что раньше меня часто колотили за такую правду и что иногда сохранить хорошие отношения важнее истины. Мэри-Энн засмеялась.

 - Стрелянная пташка. Хочешь дружить?

 Я пожала плечами:

 - Не знаю. Я никогда не дружила с девочками.

 Мэри-Энн усмехнулась и в этот раз улыбка вышла какой-то кривой:

 - В этом мы похожи. Я тоже никогда не дружила с девочками.

 Она помолчала и добавила:

  - И вообще, моё настоящее имя – Марианна.